Книга Двадцать два несчастья. Том 6, страница 50 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— Помню. И что?

— Ну вот… — сказала она, чуть сникнув. — Может, у тебя какие-нибудь контакты есть? Кого-нибудь из старых профессоров? Мне первое или второе издание — там клинические наблюдения, которые из поздних перепечаток вырезали…

Я задумался. Валентин Феликсович Войно-Ясенецкий, он же архиепископ Лука — легендарная фигура в отечественной хирургии. Его «Очерки гнойной хирургии», впервые изданные в тридцать четвертом году, а потом переизданные в сорок шестом, до сих пор считаются классикой, и ранние издания действительно содержали уникальные описания клинических случаев, которые в современных переизданиях сократили по цензурным и редакционным соображениям. Для диссертации по гнойно-некротическим осложнениям после ампутаций — вещь незаменимая.

— Марина, к сожалению, навскидку не могу помочь, — признался я. — У меня самого такой книги нет, а московские связи… Ну, разве что Маруся поищет по архивам НИИ, но это небыстро.

— Я понимаю, — горестно сказала она и шмыгнула носом. — Спасибо, что выслушал. Извини за беспокойство…

— Подожди, — сказал я, потому что в голове вдруг щелкнуло. — Подожди секунду.

Альберт Каримович. Бывший профессор истории из сто восьмой квартиры в соседнем подъезде. Библиофил, каких свет не видывал, — у него в квартире книг больше, чем в районной библиотеке, причем половина из них была собрана еще в советские времена, когда хорошую книгу ценили дороже мебели. Я вспомнил его стеллажи до потолка, стопки на полу, потертые переплеты, и подумал, что вполне может быть.

— Марина, я кое-что придумал. Перезвоню через час, ладно?

— Конечно! — воскликнула она, и голос подскочил на октаву. — Конечно, Сергей!

Я повесил трубку, натянул куртку и вышел из квартиры.

Без происшествий дошел до соседнего подъезда, поднялся на нужный этаж, позвонил в дверь и стал ждать, слушая, как за ней шаркают тапочки.

Замок щелкнул не сразу — Альберт Каримович отпирал обстоятельно, в два оборота, и когда дверь наконец открылась, передо мной оказался невысокий худощавый старик в вязаном жилете поверх клетчатой рубашки. Седые волосы были аккуратно зачесаны назад, на носу сверкали очки в тонкой металлической оправе, а в правой руке была раскрытая книга.

— Сергей? — удивленно переспросил он и расплылся в улыбке. — Вот так гость! Заходи, заходи, дорогой! Кофе будешь?

— Буду, Альберт Каримович, если не отвлекаю.

— Да от чего отвлекать-то? — Он посторонился, пропуская меня в прихожую. — В который раз вот перечитываю «Мастера и Маргариту» и каждый раз нахожу что-то новое. Заходи, разувайся.

Квартира у профессора была, как и прежде, книжным лабиринтом — полки от пола до потолка занимали три стены в гостиной, стопки книг и журналов громоздились на подоконнике и даже на стульях, а воздух был настоян на старой бумаге так густо, что хотелось вдохнуть поглубже. Впрочем, во всей этой книжной стихии было чисто и опрятно: пол вымыт, на столе кружевная салфетка под лампой, а кухня насквозь пропитана ароматами свежесваренного кофе.

Альберт Каримович усадил меня на диван, единственное место, свободное от печатной продукции, и ушел за кофе, а вскоре вернулся с двумя чашками и вазочкой с засахаренными орешками.

— Ну, рассказывай, — сказал он, устраиваясь в кресле напротив. — Как жизнь? Тебя же, говорят, в деревню какую-то занесло?