Книга Двадцать два несчастья. Том 7, страница 43 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Старики встретили меня, как обычно, сердечно. Они всегда так радовались, когда я уделял им хоть немного внимания, что было очевидно: сын их не особо раньше баловал, а то и вовсе расстраивал. Потому иногда мне хотелось воскресить Серегу и как следует отругать. Ну разве можно так с родителями поступать⁈ Тем более они уже немолодые, и, кроме сына, у них никого нет.

— Сережа, сынок! — расплылся в улыбке Николай Семенович, открыв дверь.

— Ты же не обедал еще? — забеспокоилась Вера Андреевна. — У нас борщ и жареная рыба с пюрешкой.

— Мам, конечно, не обедал! — воскликнул я. — Зачем мне чем-то там обедать, когда я иду к вам? Тем более, когда у вас борщ и жареная рыба с пюрешкой.

— Ой, скажешь тоже, — отмахнулась мать, но было видно, что ей приятно.

— А это вам, — сказал я и выставил перед изумленными родителями Сереги корзину с яйцами и несколько трехлитровых банок с молоком.

— Ого! — присвистнул Николай Семенович.

— Коленька, не свисти в квартире, денег не будет, — автоматически сделала замечание Вера Андреевна и тут же захлопотала. — Сережа, а ты себе оставил? Что ж ты? Это же дорого!

— Тише, тише, — сказал я и пояснил, не вдаваясь в подробности. — Это мне пациенты и коллеги передали. Я же тебе говорил, мама, что у меня молока много осталось. Так я понял, что мне некогда с ним возиться. И тебе все привез, а ты уже сама творог сделаешь или на выпечку оставишь, или что захочешь. Здесь и кислое молоко есть, и вчерашнее, от вечерней дойки.

— Ой, а может, ты бы сам сделал? — захлопотала Вера Андреевна.

— Да у тебя лучше получится, — отмахнулся я.

В общем, кое-как уговорил, а после того как я подробно объяснил, каким образом это молоко у меня начало регулярно появляться на крылечке, родители озадаченно переглянулись, и наконец Николай Семенович осторожно сказал:

— Сережа, понимаешь, тут такое дело…

Он замялся и посмотрел на жену.

— Да говорите вы! — не выдержал я. — Что не так?

— Понимаешь, сынок, тебе это молоко приносят… а потом они же от тебя потребуют обратную услугу. И эта услуга может быть гораздо более весомой, чем две или три банки молока.

— Четыре, — автоматически поправил я.

— Пусть четыре, но все равно с тебя могут потребовать. К примеру, сложную операцию провести, липовый больничный сделать, или вообще — инвалидность дутую оформить, да мало ли что. За четыре банки молока. И не открутишься.

— Да, ты прав, — признал правоту Серегиного отца я. — И что же теперь делать? Не надо было брать? Оставлять молоко на крыльце? Так его кто-то другой забрал бы.

— Ты, сынок, сделай так, — влезла Вера Андреевна, и я удивился, потому что обычно она не позволяла себе вмешиваться в разговоры мужа, тем более с сыном, потому что считала это непедагогичным. — Все пустые банки нужно будет поставить на крыльце. Чтобы тот человек, который тебе это приносит, забрал. Это нужная тара, в деревне с банками всегда дефицит, сколько ни покупай. Поэтому тот человек банки заберет обязательно.

Я вспомнил, как Полина переживала, чтобы ей вернули корзинки, и кивнул: да, мать права.

— Это во-первых, — продолжила объяснять она. — А во-вторых, оставь возле этих пустых банок, например, коробку хороших конфет. И напиши записку, мол, спасибо большое за молоко, но я еще предыдущее не съел, пока нового не надо. А вот вам ответная благодарность от меня — конфеты.