Книга Двадцать два несчастья. Том 7, страница 64 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— Допустим, — поморщившись, признала она. — А при чем тут ваш этот прожект с санаторием?

— Так вот. Бывает, ты наживаешься на людях, впаривая им отраву, — невозмутимо повторил я свою мысль, — а бывает, зарабатываешь на том, что действительно любишь, и что действительно помогает людям. Спасает людей. Меняет их жизни к лучшему. Мой проект, не прожект — такой.

— Какой? — скептически поинтересовалась Ева, продемонстрировав на лице весь спектр концентрированного скепсиса.

— Такой. Бывает бизнес, а бывает богоугодное дело. Миссия. Вот этот проект — как раз такое дело.

Я произнес это без иронии, без кликушества, просто как факт, и Ева замерла. Что-то мелькнуло в ее лице — не потепление, нет, скорее короткое замыкание, какой-то контакт, которого она не ожидала, — и погасло.

— Папа тоже так сказал, — произнесла она тихо. — Слово в слово.

И вот здесь — именно здесь, судя по эмпатическому модулю, — прошла трещина. Не в решении, не в оценке проекта. В чем-то другом, личном, к чему я случайно нашел тропинку, сам того не зная. «Богоугодное дело» — это я сказал Михалычу в санатории, убеждая вложиться. Видимо, он передал дочери. А у нее эти слова зацепили что-то свое. Триггернули. Может, мать?

— Что касается ваших слов о том, что я обычный врач из районной больницы… — заговорил я, развивая успех. — Скажу так — не совсем обычный. Понятно, что мой текущий бэкграунд слабо поддерживает эти слова, но человек может измениться, Ева Александровна. Я не желаю прозябать обычным врачом в райбольнице, я могу помочь куда большему числу пациентов. Для этого и занялся наукой, поступил в аспирантуру в Москве, в Научно-исследовательский институт хирургии. Зачислен по нейрохирургии в группу к профессору Борису Альбертовичу Терновскому, который является учеником покойного академика Епиходова. Я вижу, вы проделали большую исследовательскую работу по санаторию, но, видимо, не такую большую по, собственно, моей персоне.

— Почему же… — поджала губки она. — Вы спасли Лейлу Хусаинову. У нее же была черепно-мозговая травма? Вам Хусаинов помог с этой вашей аспирантурой?

Я искренне рассмеялся.

— Сейчас, как же. Помог, потом догнал и еще раз помог. Нет, я поступил сам.

Секунды три она молчала. Потом мотнула головой — резко, будто стряхивая воду, — и деловой тон вернулся, но чуть иначе: не как стена, а как забрало, которое опустили обратно, но уже не до конца.

— Just to be clear, — сказала она, внезапно перейдя на английский. — I'm not here because I want to be. My father asked me to evaluate this… project.

Она решила сразу прояснить ситуацию и сказала, что здесь не потому, что ей хочется, а потому что отец попросил оценить проект. Причем при слове «проект» она изобразила пальцами кавычки.

— I understand, — бегло ответил я, хоть и с нашим акцентом. — And I appreciate your honesty. But since we're switching languages to, I assume, assess my level of proficiency, let me add that the medical component of the project is based on evidence-based metabolic rehabilitation protocols published in The Lancet and The New England Journal of Medicine. I can walk you through the literature if you'd like.

Я сказал, что понимаю и ценю ее прямоту, но раз уж мы перешли на английский, ради того, как я предположил, чтобы оценить мой уровень компетентности, позволю себе уточнить: медицинская составляющая проекта основана на доказательных протоколах метаболической реабилитации, опубликованных в «Ланцете» и «Нью-Ингленд Джорнал». И что могу провести ее по литературе, если ей интересно.