Книга Двадцать два несчастья. Том 9, страница 95 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Таисия Милославская записала что-то в блокнот и своей позой напомнила мне кошку перед прыжком, словно выжидала момента, для того чтобы вклиниться в историю Лейлы.

— Потом началась какая-то мутная история с судом, которую затеял советник моего отца и завотделением. Думаю, оба прикрывали свои жопы, каждый по-своему… извините, но это так и было. И, как я понимаю, вся эта бодяга все еще преследует Серегу, и я в нее влезать не буду, это дело адвокатов. Скажу только одно. Мой отец во всем, что касалось Сергея Николаевича, послушал не того, кого стоило слушать. Я это поняла позже, уже лежа в клинике в Москве, и отдельный разговор с отцом у нас тогда был не самый теплый. Тот адвокат, кстати, больше на моего отца не работает, но из-за него и Харитонова пострадал хороший человек, прекрасный хирург и мой друг. — Она тепло посмотрела на меня. — Сережа, спасибо тебе за все!

Умению Лейлы красиво говорить можно было позавидовать. Это была уже не та взбалмошная девчонка, которую я знал. Несмотря на не совсем нормативную лексику, история была рассказана четко и однозначно.

Снова посмотрев в камеру, она решительно продолжила:

— Когда пришла в себя и узнала, как гнобят моего спасителя, я сделала стрим на своем канале и рассказала о Сергее. Неравнодушные зрители запустили в сети петицию в защиту Сергея Николаевича, собрали кучу подписей, но через три дня в сети не осталось ни стрима, ни петиции. И это снова сделал бывший советник моего отца. Но в интернете вообще-то невозможно ничего стереть, пупсики… — Она запнулась, моргнула, передернула плечами и мило улыбнулась. — Извините, вырвалось. В общем, стирать тоже бесполезно. Важно, сколько человек посмотрело стрим, а из памяти людей что-то стереть намного сложнее!

— Правильно говоришь! — закричала толстая женщина из первого ряда.

В задних рядах негромко и нервно засмеялся кто-то, и смех тут же оборвался.

— Ну а дальше уже другая история, связанная с восстановлением, но! Сергей еще как минимум дважды спас мою жизнь. Снова послушав не тех людей, отец решил отправить меня на лечение в Швейцарию или Германию, но, слава богу, рядом оказался Сергей. Он убедил отца не делать этого, потому что перелет мог усугубить мое положение. А еще…

Она посмотрела на меня, и я покачал головой. Если Лейла сейчас начнет рассказывать о покушениях на нее, это может сделать для нее только хуже. А многие наверняка не поверят и просто покрутят пальцем у виска.

Кивнув, Лейла снова повернулась к камере:

— Не считая операции, когда я была без сознания, мы с Сергеем виделись считаное число раз, — сказала девушка, и зал снова подтянулся. — И каждый раз после общения с ним у меня даже на сердце становилось светлее. Такой вот он светлый человек.

В первом ряду женщина, прижимавшая ладонь ко рту, медленно ее опустила.

Лейла снова повернулась ко мне, в ее глазах стояли слезы.

— Сергей, — сказала она и замолчала. — Ты…

Второй раз за эту сцену у нее вырвалось это ты, на сей раз она не успела его проглотить, и вся студия услышала. Лейла залилась краской так, что это было видно, кажется, из последнего ряда, зажмурилась, выдохнула и посмотрела на меня снизу вверх.

— Вы. Простите, Сергей Николаевич. Конечно вы. Да, я сейчас на телевидении, знаю.

Голицын за своим столом впервые за эфир улыбнулся по-настоящему, уголками глаз, и быстро спрятал улыбку.