Книга Двадцать два несчастья. Том 8, страница 37 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— Физичка меня невзлюбила, — проворчала она, пытаясь оправдаться.

— Ну и что? — равнодушно пожал плечами я. — Меня это вообще не касается. Пока не исправишь отметки, о женитьбе и речи быть не может. Это раз. Давай смотреть дальше: как у тебя с английским?

Оля опять вздохнула и посмотрела скучающим взглядом на стенку.

— Ну вот видишь, английский ты не знаешь. А, к примеру, итальянский? Вот только что ты девочкам рассказывала, что жить мы с тобой будем в замке, в Италии. Хорошо, я не против. Но если не знаешь итальянского, как ты там будешь со слугами разговаривать? А если я вдруг приведу в гости своих коллег, профессоров из Рима, из Лондона? Как ты будешь с ними беседовать, как хозяйка дома? А?

Оля посмотрела на меня испуганным олененком, и подбородок ее дрогнул. Я понял, что слегка перегнул палку, и примирительно сказал:

— Ну, в общем, сама посуди, Оля: если ты сможешь хорошо учиться, закончить школу с золотой медалью, поступить в университет, причем сама, на бюджет. Вот тогда мы к этому разговору с тобой в будущем и вернемся. Если же нет… ну, ты сама понимаешь, я тоже позориться с такой супругой не буду…

Оля со вздохом согласно кивнула и тихо сказала:

— Понимаю…

— Вот и хорошо, — подытожил матримониальный разговор я. — Еще раз тебя поздравляю с днем рождения, Оля. И очень надеюсь, что у тебя все будет хорошо.

Я улыбнулся и вышел. В коридоре стояли девчонки, которые явно чутко подслушивали. Когда я вышел, они прошмыгнули обратно в комнату, и та моментально наполнилась оживленной девчачьей болтовней.

Среди этих разговоров я услышал, как одна из них хвастливо крикнула:

— А у меня по физике все пятерки!

Но что ей ответила Оля, я не понял из-за поднявшегося возмущенного шума и гвалта.

«Хоть бы не подрались они там», — невольно подумал я и покачал головой.

Эх, если бы я только знал, чем вот этот мимолетный шуточный разговор с Олей обернется через несколько лет…

И в этот момент навстречу мне выскочила Фролова. Одновременно с улицы зашли Анатолий со скалкой и Генка с тесаком.

— Что там? — деловым тоном спросила она. — Была драка?

— Не было, — мотнул головой Анатолий и хохотнул: — Николаич их словами раскидал.

— А чего хотели-то? — спросила Фролова.

— Да все тот же санаторий покоя им не дает, — отмахнулся я. — Косолапов сказал, чтобы я держался подальше от санатория, и на этом все.

— М-да, дела… Косолапов же работает на ижевских, — вздохнула Полина и посмотрела на меня со сдержанной жалостью. — Лучше с ними не связываться.

— Ну, если взять ижевских и казанских, тут еще надо посмотреть, кто кого, — хмыкнул я. — А вообще, уверен, что решать будет ваша местная община.

— Это да. — Геннадий и Анатолий переглянулись. — Как Карасев скажет, так оно и будет.

И мы вернулись в залу, где праздник и не думал утихать. Григорий Лепс надрывно орал из колонок про рюмку водки на столе, народ топтался на пятачке, а тетя Нина увлеченно втолковывала кому-то из соседок принципы правильного засола зеленых помидоров.

Я наконец-то сел на свое место, плеснул себе минералки и сделал большой глоток. В груди что-то неприятно ныло — не сердце, нет, а осознание того, что ижевские ребята, на которых шестерит Косолапов, от моих диагнозов не отступят. И санаторий их интересует ничуть не меньше, чем меня… Черт, лишь бы без крови обошлось.