Книга Двадцать два несчастья. Том 11, страница 119 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— … а как заболит, сынок, так хоть на стену лезь. С затылка к виску тянет, будто гвоздь заколачивают.

— Давление высокое, — вынес вердикт я и кивнул Сашуле, чтобы записала. — Соль убираем совсем, Валентина Романовна, не спорьте. И «Каптоприл» под язык, если за двести перевалит. Кроме того…

Договорить я не успел, так как дверь комнаты грохнула о стену, и в проеме возникла раскрасневшаяся и запыхавшаяся тетя Нина.

— Сережа! — выпалила она. — Там приехали люди какие-то! На джипах! Главного требуют, тебя то есть!

— Кого там еще принесло… — начал было я ворчать, но тут мимо тети Нины протиснулся в кабинет Наиль.

Бледный не бледный, но какого-то нехорошего серого, цементного оттенка. Юрист обычно за словом в карман не лез, а тут помолчал секунд пять, прежде чем выдавить:

— Сергей Николаевич, там эти… Злые, короче, и настроены очень агрессивно.

— Кто «эти»?

— Ижевские, — выдохнул Наиль.

Старушка на кушетке притихла, а Александра Ивановна испуганно уставилась на меня. Про интересы ижевских она прекрасно знала, но ведь проблему решили? Тетя Нина, ссылаясь на информацию от влиятельного лидера марийской общины, говорила мне, что ижевские больше на санаторий не претендуют, причем сам Карасев лично якобы передал это как «великий секрет». И вот они тут.

Похоже, хреновое из тети Нины информбюро.

— Сидите здесь, — велел я Сашуле и старушке, накидывая куртку. — Пойду посмотрю, кого это к нам занесло.

Наиль увязался следом. В коридоре я придержал его за рукав.

— Позвони Чингизу, Наиль Русланович. Прямо сейчас. Скажи, как есть — мол, приехали ижевские, я вышел разговаривать. И послушай, что он ответит. Надо узнать, был ли он в курсе или нет. А если не был, то что намеревается сделать теперь, когда узнал. Ну и Михалычу пусть доложат. Вернулся же он из Южной Кореи?

— А вы, Сергей Николаевич? — кивнув, спросил Наиль.

— А я пока потяну время.

Двор встретил меня сумерками и холодом. Стемнело рано. Под куцым светом фонарей я дошел до ворот, за которыми стояли три черных внедорожника, выстроенных носами к санаторию ровным парадным рядом.

Возле головной машины столпились четверо, и, судя их виду, приехали они сюда явно не водичку минеральную пить.

Еще один, пятый, отделился от капота и шагнул ко мне. Было чужаку лет полста с гаком. В распахнутой дубленке, без шапки, с седым ежиком и тяжелой нижней челюстью.

— Ты кто? — спросил он и, не дожидаясь ответа, добавил: — Епиходов?

— Он самый, — ответил я. — Сергей Николаевич Епиходов.

— А я Леонид Борисович, — представился он, не подавая руки. — Разговор к тебе есть, Сергей. Серьезный.

Фамилию он не назвал, но я придержал взгляд на его тяжелой челюсти, и над седым ежиком развернулось окошко.

Леонид Борисович Беклемишев, 53 года

7-й уровень социальной значимости.

Отношение к носителю: Равнодушие.

За моей спиной скрипнул снег. Я не обернулся, но боковым зрением отметил, как от флигеля не спеша, по одному начали подтягиваться мужики Япара. Томай с его раздутыми плечами, Сарман, еще трое-четверо. Кто-то с лопатой, кто-то с ломиком, а у кого-то в руках просто ничего. Видимо, тетя Нина объявила боевую тревогу.

Они выстроились за моей спиной полукругом. Как мне уже довелось узнать, марийцы в чужие дела не лезут, но своих в обиду не дают никогда. Очевидно, я для них успел перейти в разряд таковых.