Книга Двадцать два несчастья. Том 11, страница 42 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

И так мне жаль стало Алену Петровну, что я сказал:

— Слушайте, Алена Петровна, я вот смотрю на вас и думаю: вы когда там начинаете свою рассаду для дачи проращивать?

— Ну, как обычно, в марте, — немного удивленно сказала она. — В конце февраля проращиваю на подоконниках, а потом, с конца марта высаживаю на даче. Что-то сразу в открытый грунт, а что-то в парничках. А что?

— А вот что. У меня же есть санаторий. Прекрасный санаторий. — И я рассказал ей в двух словах. — Он, правда, еще в ремонте, все мы пока живем во флигеле, но одна свободная комната там есть. И знаете что? Давайте-ка вы со мной туда поедете и, пока зима, поработаете. Я вам заплачу — не сильно много, говорю сразу, но заплачу. Живая копейка, как говорится. Тем более это же санаторий: попьете минеральной водички, очень целебной, подышите лесным воздухом. Заодно в свободное от работы время начнете проходить кое-какие процедуры.

— А что же я там буду делать? — Она немного испуганно всплеснула руками — вся моментально какая-то по-детски радостная и воодушевленная.

— Ну, вот, к примеру, есть у нас там такая тетя Нина, Нина Илларионовна. Она готовит на всю нашу команду. Только нас уже около десяти человек, и количество будет расти. А ей, прямо скажем, тяжело: примерно ваш возраст, одна не справится. Вот и подумал: раз вам нечем заняться, может, вы бы помогли. Готовить вы, судя по всему, очень любите, ведь так?

— Безумно, — призналась она.

— Ну так вот… Разделили бы обязанности на кухне, или по очереди готовили, или вместе. Подработали бы за эти два с половиной месяца, сэкономили бы пенсию: проживание и питание у нас за счет санатория. А не понравится — в любой момент уедете. И привезем, и отвезем, не беспокойтесь. И вам не так скучно будет.

— Ох, Сереженька… — Она всплеснула руками и от избытка чувств аж плюхнулась на диван. — Ох, да как же это так? Я же не знаю… и что… Ох! — Она запричитала, тайком утирая слезы и растерянно крутя головой.

Вид у нее был такой по-детски испуганно-восторженный, что я не выдержал: сел рядом и обнял ее за плечи.

— Ну что вы, Алена Петровна? Не расстраивайтесь. Но вы подумайте. Если захотите, я в январе снова сюда приеду и вас заберу…

От моих слов Алена Петровна вся аж побледнела. Она посмотрела на меня огромными блестящими глазами и тихо сказала:

— Как же так, почему аж в январе? Нет, нет, только не в январе!

— А когда? — тут уже я растерялся.

— А вот вы когда уезжаете, Сережа, извините за неделикатный вопрос?

— Планировал через два дня, — сказал я. — Если вы, конечно, меня еще не выгоняете. Меня просто завтра Терновский пригласил на закрытое мероприятие — должен там присутствовать. Ну и еще кое-какие дела здесь нужно сделать: однокашник в больницу попал, надо проведать, потом с аспирантами хотели отметить праздники заранее, а то разъедемся, ну и свои вопросы решить. А дальше планирую домой, но через Казань.

— Ну вот и возьмите меня с собой! — снова всплеснула руками Алена Петровна.

— Так как же с собой? — удивился я. — Сейчас же вот-вот новогодние праздники начнутся, потом Рождество…

— Ну что вы, Сереженька, — жалобно сказала она. — Неужели вы думаете, что мне приятно встречать новогодние и рождественские праздники в одиночестве, в этих четырех стенах? Меня ведь даже никто не поздравляет. Все мои друзья или умерли, или разъехались к детям, контакты давно утеряны. Я дружу здесь так, по верхам, с двумя такими же старушками-соседками. Но это общение — на уровне лавочки во дворе, иногда словом перемолвиться, кулинарным рецептом поделиться, не больше. И еще со старой работы пара человек остались, но это все не то. Вот когда живы были Беллочка и Сереженька Епиходовы, я имею в виду вашего покойного руководителя, — вот мы тогда да, дружили. Это была хорошая дружба: и встречались семьями, и ездили друг к другу на дачу, и проводили какие-то праздники вместе — весело было. А сейчас уже всего этого нет. Одна я осталась. И никому мы, старики, не нужны…