Книга Двадцать два несчастья. Том 11, страница 50 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— Да пока не за что, — сказал я. — А ты держись давай. И если там кто-то начнет предъявы какие-то кидать, что ты что-то не так сделал — шли всех на три буквы. Твоя жизнь — как хочешь, так и поступаешь. Вот и все. И последнее, что я тебе хочу сказать: заруби себе на носу, Елисей. Какие бы ни были у тебя мощные враги, что бы они ни говорили, чем бы ни угрожали — это все ерунда. Это все важно только в данный момент и в текущей ситуации, а через какое-то время ты, глядя на это, будешь только смеяться и думать: «Боже мой, какой же я был тогда дурак». И не бойся никакого Лысоткина. Это старый хрен, который страшен только юным девочкам — таким, как Лизочка Перепечкина или Маринка Носик, которые стараются ему угодить. Да, вот их он может запугивать. А мы — мужики, нам это все по барабану. Потому что мы новое поколение ученых и врачей, которое делает историю здесь и сейчас. Ты понял меня?

— Да еще бы не понять, — ухмыльнулся Елисей.

— Хорошо сказал, парень! — поддержал меня с соседней койки старик-геймер, не отрываясь от телефона.

— Ну, если нравится, добавлю напоследок, — усмехнулся я. — Запомни, Елисей, «нет» — это законченное предложение. Если мама, бабушка или кто-нибудь из института начнут допытываться… Ну, не знаю, к примеру, почему пошел на соискательство, почему поехал в Морки, почему не вернулся к Лысоткину, почему то или се… Не объясняй. Будут требовать объяснений, а ты: «Нет!» — и точка. «Так решил». Все. Потому что каждое объяснение в их глазах будет приглашением к торгу, в котором ты всегда сольешься. И знаешь почему?

— Почему?

— Потому что у бабушки, мамы, у таких бездельников, как Лысоткин… У них всегда больше слов и больше времени. А тебе нужно жизнь строить, и отвлекаться нет времени. Запомни это.

Елисей улыбнулся и кивнул.

А дедок-геймер с соседней койки внезапно спросил:

— Слышь, парень, а как бы мне в ваш этот санаторий попасть?

Из Склифа я вышел около часа дня. Потеплее запахнув куртку, двинулся вниз по Большой Сухаревской к метро.

Снегопад с утра поутих, а мне после разговора с Елисеем тоже стало поспокойнее.

Хотя в голове крутилась одна мысль. Лысоткин, малозначимый для общества паразит, взял и просто списал перспективного двадцативосьмилетнего парня, чтобы расчистить место под меня.

Это было отвратительно. Не конкретно это, с Лысоткиным давно все понятно, а то, что в обществе вообще такое возможно: вредитель у власти уничтожает важных членов общества. Кто знает, может, Елисею было суждено придумать лекарство от рака, а он по воле одного самодура чуть не покончил с собой.

Ладно, долго беситься смысла не было, в одиночку систему не исправить, поэтому сосредоточусь на своих задачах. Вечером Борька с Марусей поведут меня в гости к каким-то их друзьям из номенклатурно-академической тусовки. В моем дешевом костюме (а Танюхин «Бриони» остался дома) туда соваться нельзя, потому что, как ни печально, судят по одежке, а первое впечатление самое прочное. Так что придется раскошеливаться.

Совесть я успокоил тем, что это моя инвестиция в, как говорят сейчас, нетворкинг. Если по-русски, в расширение связей. Когда придет время толкать что-то посерьезнее, чем отдельно взятый санаторий в марийской глубинке, все эти контакты мне помогут. Особенно с учетом того, что многих этих людей я уже знал, а потому представлял, как и о чем с ними общаться, чтобы меня-Серегу сразу не списали со счетов.