Книга Двадцать два несчастья. Том 13, страница 43 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— Как там Раиса? — спросил я.

— Нормально, — ответил он. — Дозу подняли, как договаривались. Давление держится, пульс восемьдесят два, тошноты нет, спала два часа днем. Один раз воды просила.

— Синдром отмены?

— Был, часов в шесть. Сорок минут ее колотило, но отпустило. Потом Райка вязала, а Александра Ивановна с ней беседовала.

Райка сидела на кушетке под настольной лампой с вязанием на коленях и с клубком под боком и подняла на меня глаза, когда я вошел.

По тому, как смотрела, я понял, что она знает. Сложив спицы, Райка встала.

— Это он, да? — спросила она. — Витька?

— Он, — подтвердил я. — Сядьте, Раиса Васильевна.

— Из-за меня это все, — выговорила она и села, губы ее тряслись. — Я же знала, что он вышел. Мне тетка Тамара говорила. А я вам не сказала, потому что испугалась, что он за мной придет, а я… а я пойду за ним.

Взяв стул, я поставил его напротив Райки и сел.

— Он вас искал?

— Приходил вчера ночью, — призналась она. — Стоял и звал, но я не вышла. Я, Сергей Николаевич, к батарее себя привязала и не вышла.

Тут она заплакала, но потом вытерла лицо ладонью и спросила про самое главное:

— Его посадят?

— Не знаю, — ответил я честно. — Сегодня его увезли по-настоящему, не как раньше. Дальше решает следствие. Но вот что я вам скажу твердо. Сегодня ночью он под окнами стоять не будет, потому что им теперь занялись другие люди. Да и дело посерьезнее, чем в прошлый раз.

— Он же там про меня чего-то говорил, наверное, — сказала она, глядя в пол. — Что я такая-сякая.

— Он говорил, что я у него вас забрал, — пересказал я. — И Борьку. Но это ерунда. Это он забрал вас у Борьки. А теперь вы вернулись к сыну, Раиса Васильевна.

— Ну да… я тут третий носок вяжу, — сообщила она. — Борьке. У него теплых носков всего одна пара, а тетя Нина говорит, что если пятку вот так довязать, то до весны хватит.

На столе, прислоненный к стакану, стоял тот самый рисунок: три фигурки и подпись. Я его тут и оставил, когда уходил утром на завтрак.

Потом я пошел к своим.

Родители сидели в холле у телевизора. Вера Андреевна гладила Валеру, сидевшего у нее на коленях. Они ждали меня, потому что тетя Нина уже успела всем все рассказать в таких красках, в каких умеет только она. Там фигурировали духи леса, дикие волки, два десятка зэков с ножами и пистолетами и храбрый Сережа Епиходов. Только инопланетян не хватало.

Мать Сереги, увидев мою губу, охнула так, что Валера спрыгнул с кресла и убежал.

— Сереженька! — вскочила она и схватила меня за лицо обеими руками. — Господи, кровь! Тебя убить хотели, да? Убить хотели, я знаю! Коля, ты это видишь⁈

— Мам, ничего страшного, — успокоил я ее. — Губа рассечена, пустяки. Да там забулдыги какие-то были, они сами еле на ногах стояли.

— Пустяки! — еще больше расстроилась Вера Андреевна. — Он мне говорит пустяки, Коля! Сиди, Сережа, не дергайся!

Она усадила меня на диван, принесла откуда-то пузырек с зеленкой и вату и стала мазать мне губу. Я не сопротивлялся, потому что зеленка на рассеченной губе — вещь, конечно, бесполезная, но Серегиной матери в этот момент она была нужна больше, чем мне лечение.

Отец сел рядом.

— Ты, Сережа, не думай, что я не понимаю, — начал он. — Вижу, какое ты дело поднимаешь… Но… Переживаем мы с матерью, понимаешь?