Книга Двадцать два несчастья. Том 12, страница 120 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— Ну, в принципе, да, — кивнул Борька, задумавшись. — Только, знаешь, надо еще с этим патентом заодно разобраться.

Я кивнул. Меня и самого этот вопрос изрядно беспокоил.

— А еще нужно понять, что Лысоткину с Михайленко на самом деле нужно от наследия академика, — протянул Терновский. — Давай первый в январе ученый совет используем как площадку для большого скандала. Вытащим на люди все их грязное белье. Опозорим на весь мир.

На том и порешили.

Не успел я выйти из флигеля, как обнаружил, что меня поджидает Райка. Вид у нее был смущенный. Мялась у входа явно уже давно: лицо покраснело на холоде, на верхней губе от дыхания намерзла ледяная корочка.

Новогодние морозы здесь стояли лютые.

— Раиса Васильевна, еще раз здравствуйте, — радушно сказал я. — Это вы меня тут ждете? Или вам флигель нужен, а мы мешаем?

Терновский, вышедший вместе со мной, приветливо ей кивнул и зашагал дальше, прямо к санаторному корпусу. Я проследил за ним взглядом и увидел, как оттуда вышли Маруся, Элен, Вера Андреевна, Танюха и Венера. Они помахали Терновскому, он кивнул в ответ и прибавил шагу. Видимо, на прогулку собрались. Ну и хорошо, пусть подышат зимним воздухом. Я снова повернулся к Райке.

— Да, Сергей Николаевич, — замялась она. — Если можно, минуточку вашего внимания.

— Слушаю вас, — сказал я.

— Я все решила, вы не думайте… После нашего разговора я очень долго думала…

— Угу, всего-то один день, — скептически хмыкнул я.

— Да, день, но я все хорошо обдумала. Знаете, я без Борьки не смогу, у меня жизни не будет. Только сейчас это по-настоящему поняла. И такая я дура, что променяла Борьку вот на эти штаны.

— Это вы Витьку, что ли, имеете в виду? — удивился я.

— Его, заразу, — вздохнула Райка. — Все это было неправильно. У меня сын, я должна жить ради него, должна дать ему нормальное будущее, чтобы не хуже других…

— Нет, Раиса Васильевна, — перебил я, — не «не хуже других», а лучше других. У вашего Бори очень хорошие способности, и если правильно его развивать и дать возможность учиться, он многого добьется.

— И даже станет таким, как вы? — слабо усмехнулась Райка.

— Думаю, он и меня переплюнет. Но только при одном условии, — серьезно сказал я, — надо заниматься им постоянно. А если так, как вы, бросили пацана на самотек, увлеклись своими дружками, — то толку не будет. Он рано или поздно станет таким же, как этот ваш Витька, и закончит в какой-нибудь колонии. И это еще в лучшем случае, понимаете? Поясню: Витька — дурак, а Борька — умница. И если он свернет на кривую дорожку, там будет не бытовое хулиганье, а что-нибудь пострашнее и с бо́льшим размахом. Теперь понимаете?

Райка побледнела:

— Нет, я так не хочу.

— Конечно, не хотите. Но что вы для этого делаете? Хорошо, что так вышло и мы с Венерой Эдуардовной обратили на него внимание, немного помогли. А если бы нет — думаю, он бы уже давно погиб.

— Знаю, — тихо сказала Райка и опустила повинную голову. — Я плохая мать.

— Да, вы плохая мать, — не стал я подслащивать пилюлю. — Но все в ваших руках. Измениться вы можете в любой момент и заниматься своим ребенком тоже. Так что повторю еще раз: все зависит только от вас.

— Так я и хотела начать, — с надеждой посмотрела на меня Райка. — Я согласна на этот порошок, Сергей Николаевич! Ну, который Ерофей, Колян и Федюха съели. Тоже хочу перестать пить. Вы же понимаете, меня тянет. И хуже всего… днем-то я еще как-то держусь: работа, кручусь туда-сюда, суечусь, а вот вечером хоть на стенку лезь. Один раз так потянуло, что я чуть не сорвалась: добежала до забора… и вдруг словно очнулась. Поняла, что иду в магазин брать бутылку в долг. И знаете, что я сделала? Вернулась, а чтоб опять вот так не потянуло, взяла старый ремень и привязала себя за руку к батарее. Всю ночь пролежала на полу, выла, каталась. Так хотелось выпить — вы даже не представляете.