Книга Двадцать два несчастья. Том 12, страница 66 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— Слышу, Борис Альбертович. Вы блокнот-то отдайте.

— Погоди с блокнотом! — Он отмахнулся и остановился напротив, азартный и всклокоченный, разом помолодев лет на двадцать. — Значит, так. Бумаги, какие надо, в общем, любые. Письма, договор с учреждением, этический комитет — все сделаю, все подпишу, из-под земли достану. Фонды найдем: под такую заявку дадут, я уже знаю, кому ее показать. С тебя протокол наблюдения и январские замеры. И не вздумай мне тут скромничать, Епиходов, это уже не твоя богадельня, это настоящая наука! И смотри, чтоб Лысоткин не пронюхал!

Глядя на то, как доктор наук и член всех мыслимых комиссий носится по столовой, прижимая к груди мой блокнот, я подумал, что Борька на глазах превращается в соратника.

— Договорились, Борис Альбертович, — улыбнулся я. — Только у меня остался еще один пациент.

— Мухой! — крикнул он мне вслед и снова уткнулся в таблицу.

Аристарха Петровича Игнатова я оставил напоследок сознательно. Еще в первый приезд, две недели назад, этот молчун с прозвищем Трутень озадачил нас всех: Борька дал ему на вид семьдесят, Маруся и вовсе шестьдесят пять — при восьмидесяти пяти паспортных. Я же тогда, грешным делом, записал его в лодыри из небезызвестной крыловской басни и отложил на потом. И не зря, теперь у меня появился надежный инструмент.

Обитал Игнатов в дальней комнате, и один. Причем, как я понял, сравнивая его жилье с тем, что уже видел, в тех самых «апартаментах повышенной комфортности», которыми так гордился Ротозеев.

Когда я вошел, Игнатов стоял у окна, прислонившись к подоконнику, а когда обернулся на стук, мне удалось изучить его профиль.

Игнатов Аристарх Петрович, 85 лет

Прозвище: Трутень.

2-й уровень социальной значимости.

Отношение к носителю: Любопытство.

Биологический возраст: 70.

Не веря своим глазам, я перечитал плашку дважды. Восемьдесят пять паспортных — семьдесят биологических. Минус пятнадцать лет.

Так не бывает.

То есть вот как: плюс бывает сколько угодно, один Елисей чего стоит с его плюс десять к паспортному. А я? Серегино тело вообще на пятнадцать лет старше, чем по паспорту! Минус два-три года видел у деревенских крепышей… Но минус пятнадцать! На минуточку, у старика из дома престарелых, на таких же невнятных казенных харчах, при втором-то уровне социальной значимости, то есть у человека, который, если верить Системе, за всю жизнь не дал обществу почти ничего?

— Что, доктор, — весело сказал Игнатов, и в его серовато-белесых глазах мелькнула смешинка, — опять пришли спрашивать, почему я Трутень?

— Пришел спросить, как спите и что болит, — чуть смутившись, ответил я.

— Сплю как младенец, не болит ничего, — пожав плечами, ответил старик, после чего неторопливо уселся на стул у окна и посмотрел на меня снизу вверх. — Скучные вы вопросы задаете. В тот раз поинтереснее спрашивали.

— А на интересный вы, помнится, так и не ответили. Мне тогда позвонили не вовремя.

— Было дело, — сказал Игнатов и хмыкнул. — Воду вам тогда перекрыли. Нашли, кто?

Я запнулся. Разговор он, выходит, помнил до мелочей — включая чужой телефонный звонок двухнедельной давности.

— Разобрались, — ответил я. — А вы наблюдательны, Аристарх Петрович.

— А что мне тут еще делать? — пожал плечами он. — Только сплетни и остается собирать. Все ж какое-никакое, а развлечение. Вы спрашивайте, а я посмотрю.