Книга Двадцать два несчастья. Том 12, страница 98 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— Да, конечно! — с энтузиазмом закричали пацаны.

— У нас тогда, значит, будет своя банда, — воскликнул Андрей. — Я, Борька, Степка, Пивасик и Валера! И еще Ваську можно взять. Он хорошо дерется. Вдруг на нас нападать будут. А Ольку мы брать не будем.

— Почему?

— Она задавака!

А задавака Оля, средняя дочь Фроловой, стояла в новом праздничном костюме, усыпанном блестящими стразами, и застенчиво улыбалась, не сводя с меня глаз. В руках она держала раскрашенную фломастерами коробочку.

Полина тихонько подтолкнула ее ко мне, и Оля словно вышла из оцепенения.

— А это вам, Сергей Николаевич, — сказала она звонким от волнения голосом и протянула коробочку.

— Мне? — озадаченно переспросил я.

— Да, это подарок, — тихо сказала она.

Я открыл и обнаружил внутри глиняный горшочек ручной работы, полный медовых сот.

— Ух ты! Какая прелесть! Спасибо большое, — обрадованно сказал я. — Страсть как люблю мед в сотах. Мне как раз такое очень надо. И горшочек замечательный. Буду в нем травяной чай настаивать.

Оля просияла: видно было, что моя неподдельная радость доставила ей большое удовольствие. А потом она покраснела и вдруг выпалила:

— Еще я полугодие закончила на все пятерки! Даже математику и русский язык!

— Вот нисколько не сомневался, что ты большая молодчинка! — похвалил я. — Заранее знал, что у тебя все именно так и получится.

Васька просто кивнул и остался неуклюже, со смущением подростка, стоять рядом.

— У вас такое красивое платье, — сделал я комплимент Полине Фроловой, вспомнив ту старушку в малиновом платье и то, как для нее это было важно.

От этих простых слов женщина просияла, затем смутилась, как пятиклассница, а щеки ее вспыхнули. Оттого она еще больше похорошела — складочки усталости в уголках глаз разгладились, и она стала напоминать молоденькую девчонку.

— Ну что ж, проходите теперь к гостям, — сказал я, улыбнувшись. — Милости прошу к нашему шалашу, как говорится.

Они ушли, и я тоже хотел уже поспешить следом, но тут увидел, что навстречу мне по коридору идут Вера Андреевна и Николай Семенович.

— Ну, как вы? — спросил я, мысленно упрекая себя за то, что в последнее время совсем закрутился и не уделяю должного внимания родителям Сереги. Они же, небось, обижаются и могут почувствовать себя ущемленными.

— Сынок! — с горящими от восторга глазами воскликнул Николай Семенович. — У меня просто нет слов! Я всегда знал, что ты у нас молодец и что на две головы выше остальных. Мы в тебя так верили. Всегда. — Он смутился, сбился, а потом продолжил: — И ты доказал, что действительно Епиходов. Нашу фамилию не посрамил.

Я улыбнулся и кивнул.

— Стараюсь, пап.

— Но вот даже я не ожидал, что люди в тебя настолько верят. Мы тут с мамой походили, пообщались, и ни от кого я не слышал о тебе не то что плохого — даже нейтрального слова. Все тебе так благодарны, что у нас с мамой просто слов никаких нет, как мы тобой гордимся!

— Это вы просто с Ачиковым не говорили, — усмехнулся я. — Слышали о нем уже, наверное. Или вон та же Фарида Равильевна вряд ли что-то хорошее про меня думает.

— Ох, эти… нехорошие люди, — отмахнулся Николай Семенович, как от чего-то малосущественного. — Неважно, что говорят завистники и злые языки.

Я понял, что политика у него хорошая для нервной системы — замечать только то, что хочется, но комментировать вслух не стал. Да и не стоило. После стольких лет страданий от поступков сына пора и им порадоваться его успехам.