Книга Двадцать два несчастья. Том 14, страница 49 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— Вы не дослушали, Сергей Николаевич. По цифрам это…

— Нет — законченное предложение, Гоша, — сказал я, вспомнив эфир у Таисии. — Точка в нем уже стоит.

Изольда поперхнулась морсом. Гоша несколько мгновений смотрел на меня, наливаясь знакомой по ученому совету багровой краснотой.

— Ну смотри, доктор, — процедил он, забыв про «вы». — В этом городе мне не отказывают дважды. Здоровья тебе. Оно тебе пригодится.

Он рывком подтянул к себе блюдо с бараньими ребрышками, навалил целую гору и принялся зло и торопливо есть, ни на кого не глядя. И в этот момент вдруг замер, выронил вилку, судорожно хватанул ртом воздух — раз, другой — и повалился на пол вместе со стулом.

Анафилаксия? Инфаркт? Подавился? Версии мелькнули и погасли, потому что гадать, имея то, что есть у меня, — непозволительная роскошь. Уже двигаясь к нему через чужие спины, я развернул диагностику.

Диагностика завершена.

Основные показатели: температура 36,6 C, ЧСС не определяется, АД не определяется, ЧДД 2.

Обнаружены аномалии:

— Фибрилляция желудочков. Эффективное кровообращение отсутствует.

— Острая гипоксия головного мозга.

Динамика (сравнение с предыдущей диагностикой, интервал 1 час):

— Ритм сердца: единичные перебои → фибрилляция желудочков.

Прогноз: без немедленной реанимации — гибель в течение четырех-шести минут.

Клиническая смерть. Та самая изношенная выпивкой мышца, которую я увидел час назад, не выдержала и сорвалась в фибрилляцию: сердце не остановилось, оно дрожало, как желе, не качая ни капли крови. И у меня только четыре минуты, чтобы что-то успеть сделать. Не больше. Пять-шесть — это уже необратимые повреждения мозга.

Гималайский синел на глазах. И тут жизнь показала, кто есть кто. Все эти крутые и дорогие люди мгновенно превратились в беспомощную толпу и испуганно жались к стенкам. Блогер принялся снимать на телефон, а какая-то певичка, которая до этого исполняла на сцене непонятную песенку, вообще завизжала в истерике. Никто не знал, что делать, и перед лицом настоящей смерти они все спасовали.

Я же знал — и что делать, и, в отличие от любого врача на планете, что именно происходит под этой рыжей бородой.

— Вы, в синем! — ткнул я пальцем в ближайшего вменяемого на вид мужчину. — Звоните в скорую, скажите: остановка сердца, реанимация идет. Включите громкую связь и не отходите. Вы — к администратору: узнайте, есть ли в заведении дефибриллятор. Остальным отойти назад!

Растолкав гостей, я перевернул Гошу на спину и, уже зная ответ, все равно прогнал руками обязательный минимум: рот чистый, инородного тела нет, нормального дыхания нет, сонная артерия молчит. Учитывая, сколько народу сейчас вело запись, спектакль был необходим.

Дефибриллятора в заведении, разумеется, не нашлось. А фибрилляцию снимает только разряд, все, что могу я, — это гонять кровь к мозгу вручную и не дать коре умереть до приезда скорой.

Я встал на колени, нашел точку на грудине и принялся за жесткий непрямой массаж.

Качать сердце — работа тупая и тяжелая. Темп сто — сто двадцать в минуту, продавливать грудину сантиметров на пять и давать ей полностью расправиться, без пауз. Меняться положено каждые две минуты, потому что качество нажатий падает даже у тренированных, но занять мое место было некому. Вдохи рот в рот я делать не стал, потому что маски не было, а прерывать нажатия дороже.