Книга Двадцать два несчастья. Том 15, страница 41 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Недолго думая, я набрал его.

— Николай Борисович, — сказал я, — извините, что отрываю, у вас сегодня законный отгул после Лапина, я помню. Но такой вопрос возник, если сможете мне подсказать…

— Слушаю вас, Сергей Николаевич, — сразу же откликнулся Самарцев. — Думаю, если бы чего-то эдакого не случилось, вы бы меня дергать не стали.

— Да, — сказал я и кратко пересказал ему разговор с Карасевым. — Что делать?

— Ну что делать, — задумался Самарцев. — Нужно делать так, как говорит Карасев, иначе жизни здесь не будет ни вам, ни всем нам, кто с вами. Даже если вы, грубо говоря, завтра уедете в Москву или в Казань, нам тут с Александрой Ивановной и с остальными покоя не будет.

— Да прям уж так и не будет? — засомневался я.

— Так все уже считают нас вашими людьми, Сергей Николаевич, понимаете? — загорячился Самарцев. — Мы уже в вашей команде, и если договоренности не будут поддерживаться, община нам этого не простит. Тем более вопрос очень сложный. И деликатный…

— Насколько сложный? — сказал я.

— Ну, подумайте, у нас здесь многие имеют такие проблемы с алкоголем. И да, вы абсолютно правы, сейчас, если все получится и со Смирновой пройдет на ура, они начнут поставлять новых пациентов и испытуемых. Но, с другой стороны, Сергей Николаевич, рассмотрите это дело так: если вы все равно планируете дальше работать над этим вопросом, то какая вам разница, лечить бурята, русского, белоруса или марийца?

В принципе я был с ним согласен, но с другой стороны…

— Понимаете, я думал открыть на базе санатория дорогую клинику, брать вип-клиентов…

— А кто вам мешает потом это сделать? — удивился Самарцев. — Обкатаете на простых гражданах, типа этой Смирновой, а потом будете брать себе вип-клиентов. У вас же чем больше будет база, тем более точными выйдут результаты.

— Но ведь средство еще не запатентовано и не зарегистрировано, да и пациентов мы пока не принимаем, — осторожно сказал я.

— Ну, видите, Карасева сейчас это мало волнует, ему главное результат…

Тут мне позвонили по второй линии.

— Извините, Николай Борисович, — сказал я, — у меня важный звонок. Но спасибо. Я вас понял. Подумаю.

Я переключился на Наиля, между делом отметив, что не прошло и полдня, а у Наиля уже первые новости.

— Слушаю тебя, — сказал я, — явно ты что-то разведал…

— Еще как! — воскликнул он в ответ, и голос его аж звенел от сдерживаемого волнения. — Новости есть. У меня копия договора о продаже доли. Если вы стоите, то лучше сядьте.

— Все так печально?

— Знаете, у кого окажется доля Алисы Олеговны в вашем санатории?

Ответить я не успел, потому что Наиль тут же выпалил:

— У Фариды!

— Погоди, — сказал я и сел, раз уж мне велели. — Фариде? Ракицкой?

— Ракицкой Фариде Равильевне, — подтвердил Наиль. — Договор от вторника, двадцатого, покупатель она. В среду документы ушли на регистрацию, это та самая отметка на сайте налоговой. Записи в реестре нет, я при вас проверял утром, а сейчас перепроверил.

— И что она может сделать завтра? Прийти и выгнать нас?

— До записи она нам никто, — ответил Наиль. — Покупатель по договору, и все. Но после записи станет участницей общества с долей Алисы Олеговны, а это голос на собрании, право смотреть документы, а то, что у нас по уставу решается единогласно, она сможет заблокировать. Впрочем, командовать людьми она от этого не сможет, ведь приказы о приеме и увольнении подписывает руководитель, а не участник. Сменить руководителя можно только в том порядке, который записан у нас, и голосов у нее будет ровно столько, сколько было у Алисы Олеговны. То есть один.