Книга Двадцать два несчастья. Том 15, страница 71 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— Рассказывай.

Спотыкаясь на словах, поминутно всхлипывая и путаясь, она поведала, что с самого детства Пелагея ее пугала до чертиков. Причем, как удалось выяснить, она пугала не физически, а постоянно снилась, приходила ночами. Кроме того, родители Райки использовали образ Пелагеи как страшилку, и когда девочка плохо себя вела или не слушалась, сразу его подключали. Это закрепилось в голове Райки как наказательный элемент — кнут. И она до дрожи боялась бабку.

Я слушал Райку, и у меня картинка никак не складывалась.

— Ну, хорошо, предположим, в детстве ты ее боялась, — кивнул я. — Мы все боялись бабайки, правильно, Елисей?

Тот с готовностью кивнул, и по его виду было видно, что бабайки он боится, видимо, до сих пор. А я добавил:

— Но ты уже стала взрослой женщиной, у тебя уже у самой ребенок вот-вот в школу пойдет. Тогда почему такая реакция на имя Пелагеи?

Она посмотрела на меня взглядом побитого щенка и хрипло, запинаясь, сказала:

— Пелагея в детстве хотела забрать меня к себе и передать свой дар. Родители не дали. Тогда она сказала, что проклинает нашу семью. Потом сразу заболел отец, за ним мать, и я выхаживала их, сколько могла, потому что это случилось… из-за меня…

«Ноцебо, — подумал я. — Ждешь беды, веришь в нее, и она приходит, никакого проклятия для этого не требуется». Хотя после встречи с самой Пелагеей я уже ни в чем не был так уверен. Но вслух ничего не сказал.

— Понятно. И ты считаешь, что она какая-то ведьма, да, которая может проклясть?

Райка сглотнула, побледнела и нерешительно кивнула. Я не стал ей рассказывать, чего именно Пелагея требовала от меня и что предлагала за Борьку. С опекой еще можно бороться, а вот этого Райке сейчас знать не надо.

Вместо этого сказал:

— Поэтому ничего у нас другого не остается, кроме как провести срочные крестины. Про опеку ты знаешь? Что Пелагея подала заявление и хочет сама оформить опекунство над Борькой?

Райка опять побледнела, руки ее затряслись, и стакан чуть не выпал на пол. Елисей в последний момент еле успел подхватить.

А я продолжил:

— Пожалуйста, Раиса, успокойся. Ты меня берешь крестным отцом. Все, точка. Я буду крестным Борьки, и ни одна Пелагея, никто твоего ребенка не обидит. Я тебе даю слово. Ты меня поняла?

Райка посмотрела на меня полными надежды глазами и затрясла головой, как китайский болванчик.

— Вот и ладненько, — подытожил я. — Поэтому давай сейчас приходи в себя, умывайся, и поедем к батюшке договариваться насчет крестин. Ты поняла?

Она опять закивала.

— И еще собери какие там вещи, зубную щетку, что там тебе надо. Переночуешь сегодня у Полины Фроловой. Или же лучше у нас в санатории?

— Я… я лучше у Полины, — пробормотала она и добавила: — Там Борька рядом.

— Вот и ладненько. Тогда давай собирайся.

— Угу, угу, — закивала Райка и торопливо побежала собирать личные вещи.

Елисей перевел на меня озадаченный взгляд:

— Что происходит?

— Ну, будем считать, что это побочка от лечения против алкоголизма, — отмахнулся я.

Неизвестно, поверил ли мне Елисей или нет, но дома Венера начнет тянуть из него все, что он здесь услышал. Поэтому, пока Райка собиралась, я отвел его в сени и еще раз взял слово: про обморок и про крестины — пожалуйста, а про старуху и Райкино детство — ни звука. Елисей обиженно, но кивнул, а слово он, при всей своей мягкости, держать умеет.