Книга Рай накануне, страница 106 – Данияр Сугралинов, Денис Ратманов

Помимо бурлящего в крови возбуждения нахлынула нежность, я привлек Лизу к себе, поцеловал. Она ответила жадно, порывисто, впилась в плечи ногтями, прыгнула, обхватив меня ногами.

Не видя причин сдерживаться, я посадил ее на капот. Мы любили друг друга неистово и наивно, как подростки. Нет, как люди, стоящие перед чертой. Я захлебывался от страсти, растворяясь в Лизе. Перед глазами вспыхивали и гасли вселенные. Казалось, мы — боги в центре мироздания, и нет никого, кроме нас.

А потом я рассеялся на атомы и собрался заново в звенящей пустоте, которая наполнилась сперва теплом желанного женского тела, Лизиным дыханием, ветерком, шелестом листьев…

Я провел пальцем по волосам Лизы и поцеловал ее в лоб в благодарность за пережитое безумие. Никогда ни с кем не испытывал подобного: ни в юности, ни с Кариной, ни тем более со Светой.

Свету выбрал рассудок. Карину — сердце… нет, скорее — член. Лиза первое время была моей женщиной поневоле, иногда я тяготился связью с ней, но постепенно мы так проросли друг в друга, что теперь нет человека роднее.

— Ма-а-о! — возмутился Крош, сидящий в салоне «сузучки».

Я заставил себя сказать:

— Лиза, спасибо за эти мгновения.

— Но тебе нужно идти. — Она отстранилась первой, привела себя в порядок. — Я… мы все будем ждать тебя.

Объятия перед прощанием, и вот я сажусь за руль, тайно желая, чтобы мотор не завелся и я остался, но машина оказалась полностью исправной, и я поехал, чувствуя, как ширится в моей душе чувство утраты, будто яма под лопатой кладбищенского землекопа.

* * *

Ехал я не спеша. Смотрел на колышущиеся пальмы, на горы вдалеке, запоминал, впитывал, будто бы собираясь забрать все это с собой на тот свет. На серпантине, что за тоннелем, пару раз останавливался, страстно желая жить, видеть, обонять, осязать. Когда показался Мабанлок, желание насмотреться и надышаться впрок пропало, осталась сосредоточенность на цели.

Мертвый опустевший город. Ни собаки, ни птицы, лишь пакет хлопает на ветру, зацепившись за обломок стены. Перевернутый и присыпанный мусором скутер посреди перекрестка, и рядом с ним — изломанная детская коляска, брошенная ураганом о стену.

Дорога оборвалась резко, словно кто-то отсек ее ножом от серой пустоши, простирающейся на десять километров и упирающейся в какие-то смутные силуэты вдалеке, а еще дальше синела вода бухты. Из-за курящихся испарений видимость была так себе, и казалось, что на границе пустоши что-то движется, но это была лишь иллюзия. Зато метрах в пятидесяти отсюда на пепле виднелся темный след броневика, на котором мы уехали.

Не просто пустошь, а шрам на теле Земли, оставленный рапторианскими двигателями. Ни бездушные, ни жнецы не видят аномалию. Значит, и Охотники не увидят.

Оставив машину на границе нормальной почвы и выхолощенной, я обратился к питомцу:

— Ну что, Крош, идем?

И ступил на пепел. Крош прыгнул следом и брезгливо поднял лапу, понюхал пепел, чихнул, подняв серое облачко. Чтобы долго не искать, мы направились к следу броневика — он приведет нас в нужную точку.

Пять километров — это час ходу, потому я поднял Кроша на руки и рванул под «Ветром».

Прибыв на место, я осмотрелся. Тут было натоптано, виднелись следы колес, отпечатки лап Кроша. Валялись обертки от «сникерса» и леденца, стояла консервная банка с окурками. Я включил «Фазовый взгляд». Аномалия спала. Свечение ушло внутрь, без «Фазового взгляда» едва различимое мерцание заметить было невозможно. Пусть спит. Разбужу ее только в одном случае… и это будет последний ход, а не первый.