Онлайн книга «Рай накануне»
|
— Батя, ты там не загуляй, — пробасил Болотов, и по нему было видно: главное в жизни у него получилось. — А я ему: не загуляю. Слово держу. В той, настоящей моей реальности этот звонок был у них последним. Семен Семеныч Болотов погиб на коленях перед людьми, которых считал своими, и глаза у него остались добрыми, а его сын Денис, мой тезка и ровесник, так и не узнал, что батя не загулял. Он вообще ничего, скорее всего, не узнал, потому что с семидесятипроцентной вероятностью лишился души. Сегодня я собирался вернуть его бате должок за всех, кого не уберег. Если уберет палец с кольца, просто схвачу его за руку, ведь главное — физический контакт. Если успеет мне врезать, через пару минут я вернусь в невредимое тело. Вечером мы стояли у бассейна, спиной к колоннаде, лицом к подсвеченной бирюзовой воде. В порыве чувств Болотов заказал нашу музыку, «Владимирский централ», и был отфутболен барменом, не нашедшим такого в плейлисте. Потому Семен Семенович пел сам, вполголоса и мимо нот. — И зачем, Дениска, деньги на меня переводить? — благодушно спросил он, дотронулся до кольца, отдернул руку, убедился, что подвоха нет и теперь надолго взял меня за перстень двумя пальцами. — Ты вроде мужик умный, а споришь, как студент. — У меня день рождения, — сказал я. — Имею право на глупости. — Это да, — согласился Болотов. — Это святое. В 23:26 за колоннадой зазвенело. Я был готов и успел первым: — Семен Семеныч, а сын твой — он в отца пошел? Ну, характером? — Сын-то? — Болотов развернулся не к залу, а ко мне, и лицо у него помолодело лет на десять. — В деда он пошел, если честно. Тот тоже упрямый был, как… Перстень ожил, сжал палец, нагрелся. Я накрыл лапищу Семен Семеныча ладонью, вдавил палец в камень и мысленно скомандовал сохранить Болотова в «Сухом колодце». Семен Семеныч Болотов исчез, не договорив про деда. Беззвучно, вместе с недопитой кружкой, которую держал во второй руке, — кружка ушла в стазис за компанию, и я мельком понадеялся, что пиво там не выдохнется. Время внутри стоит, значит, не выдохнется. Кольцо вроде как потяжелело. Шутки ли, в нем за триста сорок кило, пятеро взрослых, а с кружкой — триста пятьдесят без малого. Оставалось чуть больше ста пятидесяти килограммов на целый остров, но об этом я запретил себе думать до завтра, потому что завтра у меня теперь было всегда. Испуганно завизжала Настя, которая, оказывается, за нами наблюдала. — Не загулял, Семен Семеныч, — сказал я бирюзовой воде. — Слово держишь. Молодец. Надеюсь, не зря я на тебя три витка потратил… Сквозь значки на краю зрения в последние полсекунды окна пробился женский голос, и звучал он четче, чем когда бы то ни было. И я готов был поклясться, что слышу в нем улыбку: — … Ден… прошло десять мин… мы тебя СЛЫШИМ… готовь… Слышим. Не «держись» — слышим! Мое послание дошло! Значит, канал работает в обе стороны! А еще значит, что за мои семь суток там прошло десять минут, клан не просто ждет — клан что-то готовит. Мир поплыл, колоннада потекла, бирюзовая вода бассейна смешалась с небом. Я стоял посреди таящей реальности, а в сознании бился единственный вопрос, который я собирался прокричать в следующее окно. Что мне сделать со своей стороны? Чем помочь? …пахло лавандой. |