Книга Голодные звёзды, страница 2 – Данияр Сугралинов, Денис Ратманов

Квест обновился: «Добить рапторианца. Награда: легендарное оружие „Абсолют“ плюс один миллиард универсальных кредитов. Штраф: метка „Отступник“». Миллиард за одно нажатие спускового крючка.

Тетыща настаивал на том, что рапторианца надо добить.

А ящер очнулся и прохрипел: «Четыре по четыре кебаха тебе, человек Денис Рокотов. Клянусь отдать за тебя жизнь!» — после чего отрубился.

Я опустил оружие, скормил ему таблетку исцеления и привез на базу. Назвался он Кемой Ли-десятым — хитамом, телохранителем великого буфо Го Дзи. Того самого бездушного стража разлома, которого мы убили в Секторе Ноль.

На базу нагрянули два скейра — падальщики свыше сотого уровня, прибывшие на аварийный сигнал шаттла. Перехватили контроль над моими бездушными, натравили на купол Костегрыза и принялись расстреливать базу. Джехомар и Роберто рванули мне на выручку на броневике — скейр расстрелял машину в упор. Белая вспышка, черный дым. Оба погибли. Костегрыз тремя ударами убил Донки-Конга — хруст позвоночника, ниточка контроля лопнула. Купол терял мощность.

Но полудохлый Кема бросился на скейра — зубами, когтями, хвостом — чистая свирепая ярость пленника, добравшегося до тюремщика. Макс, которого накрыла аномалия «Каспера», носился с чернильными клинками. Мы навалились всем кланом — «Стражи», пулеметы, «Граммофон», — и я добил первого скейра, Ворра 111-го уровня, «Нагибатором» с «Рывком».

Второй падальщик расстреливал купол с дистанции, прячась в джунглях. Эдрик, полезший на тварь в одиночку, валялся с разорванной грудной клеткой, остался у него 1% «активности» — только Крош целительным мурчанием держал его на этом свете. Я сунул «Граммофон» Кеме в лапы: оружие масштабируемое, в руках ящера заработало вчетверо мощнее. Три выстрела — минус 37% «активности»! Мы дожали тварь, скейр активировал самоуничтожение — еле отпрыгнули.

За двух скейров я получил 50-й уровень и квалификацию клана на Третью волну Жатвы. До прибытия Охотников — двое с небольшим суток. Эдрика уложили в реанимационную капсулу. Парень выжил.

А потом Кема рассказал мне кое-что, от чего волосы встали дыбом. Рапторианская империя пережила собственную Жатву — «Гибах Кебусукан», «Великое Опустошение». Были потеряны целые миры, но часть народа укрылась в «мертвых зонах» — областях пространства, невидимых для жнецов. Буфо Го Дзи прилетел на Землю наблюдать за нашей Жатвой и собирать данные, которые теперь зашифрованы у меня в голове — информационный отпечаток из кристалла рептилоидов. Без Кемы я их не расшифрую. Без меня у Кемы нет данных. Мы повязаны.

Если система жнецов обещает миллиард за его смерть, значит, живой рапторианец для нее опаснее мертвого. Клан проголосовал единогласно: ящера не трогаем. Деньги на том свете не принимают, как заметил Сергеич.

И тогда на полную мощность врубилась метка «Отступник»: минус 10% «активности» в час, магазин чистильщика заблокирован, раз в сутки — телепортация вражеской боевой группы ко мне. Медленная агония.

Первыми, только по Кемину душу, явились арабы — клановая группа Абдулазиза Аль-Рашида 51-го уровня. Мы их загнали к турелям и повязали, но я терял «активность» с каждой минутой, и выбор стоял простой: подыхать медленно или рискнуть.

Система подкинула альтернативу — хардкорный режим: шесть волн интервентов каждые три часа, восемнадцать часов войны. Продержусь — метку снимут. Не продержусь — смерть с ужесточенными последствиями для клана. Три минуты на решение.