Книга Маджуро, страница 70 – Данияр Сугралинов

Керлиг кивнул. Ленц говорил ему, что женщина в последней стадии болотной лихорадки. В таком состоянии и дышат-то через раз! Но эта хоть и выглядела истощенной, симптомов болезни у нее не наблюдалось. Лучший выпускник медицинского факультета мог сказать с уверенностью, что она была абсолютно здорова.

Незнакомец пояснил Керлигу, что он тоже человек Ленца, а в поскольку в трущобах он ориентировался лучше Керлига, из гиблого места выбрались быстро. Краем уха секретарь слышал, как император врет женщине, что с ее сыном все в порядке. Та стала торопливым речитативом спрашивать о дочери, сестре Луки, но и здесь император ее лицемерно успокоил, пообещав, что ту найдут и тоже привезут во дворец.

— Теперь у вас все будет хорошо, Приска, — заверил ее Маджуро. — Не о чем беспокоиться. И стирать чужое белье вам больше не надо, у вас будет полное имперское обеспечение!

«Это не мое дело, — подумал Керлиг. — Видимо, вся семья Децисиму — подходящие доноры». Правда, непонятно, к чему таинственность и личное участие императора, но к его причудам все давно привыкли. Впрочем, когда карета снова проезжала то место, где их закидали камнями, до Керлига дошло, к чему все это. Повелителю захотелось показать, что он желает быть ближе к народу? Что ж, учитывая усиление Рециния, ход понятный.

— Аве, император! — горланил тот плюгавый мужичок. В руке он держал кувшин с пойлом, купленный, видимо, на подачку повелителя. — Пресвятая мать, храни нашего императора Маджуро Четвертого, милостивого и великодушного!

К удивлению секретаря, прочие оборванцы горячо поддерживали плюгавого и тоже выкрикивали что-то подобное. Керлиг обернулся и сам не понял, как у него вырвалось:

— Что вы им сказали, повелитель?

Маджуро погладил женщину по плечу и поднял голову. К счастью, гнева в его глазах не было, только… радость? Повелитель улыбнулся и ответил:

— Керлиг, ничего такого, о чем тебе стоило бы переживать.

— Но все же?

— Объявил, что по указу императора с сегодняшнего дня лечение всех подданных Империи становится бесплатным. Ведь что может быть важнее здоровья народа?

Секретарь открыл рот, закрыл, снова открыл, но все, что готово было вырваться, виделось ему абсолютно неуместным.

— Правильно, Керлиг, — кивнул повелитель. — Ни-че-го.

Весь путь до дворца Лука старался коснуться матери и даже взял ее за руку, но та, вздрогнув, освободилась и отсела подальше. И ее можно было понять. Не зная, где сын и что с Корой, она не находила себе места, и нелепые ухаживания жирного доктора казались ей неуместными. Да и слова о том, что с Лукой все в порядке, ее явно не убедили. Это император хорошо почувствовал, можно сказать, увидел в глазах матери. От нее исходило недоверие, и даже то, что он ее вылечил, ничего не изменило.

Когда Лука только вошел в хижину, она даже не понимала, что происходит и какой сейчас день. Похоже, она совсем не помнила последние несколько суток. В ее горячечном разуме события слились, наслаиваясь друг на друга: Кора в тюрьме за кражу яблока, несколько суток на ногах за стиркой белья, чудесное выздоровление Луки, обвинение в нападении на Карима, суд над сыном, пропажа Коры и…

Мучимая лихорадкой, не имея сил подняться, она утоляла жажду той водой, что скапливалась по углам лачуги, натекая с улицы. В бреду женщина постоянно с кем-то говорила: то с ним, вернее, с Лукой, то с дочкой, то с заказчиками, то с господином судьей. Имя трактирщика Неманьи тоже было упомянуто не раз — мать уговаривала его пощадить сына.