Книга Вида своего первый, страница 43 – Данияр Сугралинов

Уже теряя сознание от перегрузки, я вспомнил фильм о Сидусе. Там рассказывалось, что гиперпространство выглядит именно так — как голубое мерцание.

Гиперпрыжок — крайне необычное явление для человека. Первопроходцы Пилот, Навигатор и Лингвист говорили, что в момент телепортации каждый ощущал время по-своему. Пилот, привыкший к перегрузкам, считал, что экипаж пробыл в гиперпространстве меньше секунды. Навигатор был уверен, что около десяти. Для Лингвиста все растянулось в долгие и мучительные три минуты.

Распластанный по ребристому покрытию, я вспомнил эти детали, лишь когда голубоватое мерцание за бортом сменилось нормальной чернотой космоса. И мысленно согласился с Лингвистом: гиперпрыжок длился минуты, долгие и мучительные. Тело корежило, вены жгло, словно вместо крови потекла кислота, жилы растягивало и перекручивало, а мозг, казалось, разбух так, что черепная коробка вот-вот лопнет. При этом меня будто парализовало, я не мог даже закричать от боли.

Мучение закончилось внезапно, перегрузка отпустила тело, по которому мгновенно разлилась небывалая легкость, и я попробовал пошевелиться. Удалось, но пришлось напрячься и стиснуть зубы, потому что все тело болело, конечности ощущались такими тяжелыми, что я не мог поднять руку, перед глазами все плыло. Хотелось просто лежать и не думать, потому что даже мыслить было мучительно.

В этот момент я вспомнил, где нахожусь, и осознал, что внезапность — мой единственный шанс. Другого не будет. Потому я поборол тошноту, боль, тяжесть в теле и заставил себя вскочить, пока остальные медленно приходили в себя; я не имел права тянуть — на кону стояла моя жизнь.

Прежде чем подниматься, огляделся. Рядом стонал и ругался Грег Голова, чуть ближе к выходу к каютам копошились чернявый бородач, лысый Альфредо и Ирвин Горовиц. Их медленно волокло по полу в сторону выхода из отсека.

Поднявшись, я неуверенно направился к ним, поскольку безоружный Грег был менее опасен, а бородач и лысый владели бластерами. Меня шатало — магнитные подошвы тянули к полу, но непонятно откуда взявшаяся гравитация тащила к носу лайнера, будто корабль осуществлял какой-то маневр.

Приспособиться к ходьбе в таких условиях было непросто. «Все равно что пытаться шагать по стене», — подумал я и удвоил усилия. Помогали поручни, расположенные вдоль стен.

Чернявый и лысый только пришли в себя и, дезориентированные, пытались подняться, а потому упустили момент, когда я атаковал. Выхватив бластер из ослабевшей руки Альфредо, который был ближе всех, ударом рукояти отправил его в отключку и метнулся к чернявому, поднимающему бластер.

Руки противника ходили ходуном, он понимал, что, если промажет, рискует повредить корпус шаттла, и его нерешительность сыграла мне на руку: я кулаком ударил по кисти — бластер отлетел к лежащему Ирвину, который, не в силах подняться, подгреб его к себе, — а протезом со всей мочи врезал неудачливому пирату в нос. Хрустнули кости. Капли крови веером разлетелись по салону и устремились к выходу.

Спохватившись, я уже увереннее прошагал к Грегу. Тот стоял на четвереньках, его тошнило, ему было так плохо, что он даже не заметил, как к нему приблизился противник. Дважды пнув его под ребра, я посадил его защитный мод на откат, а потом ударил по затылку.