Книга Ночи беглеца, страница 22 – Джозеф Уэмбо

— Вы хотите, чтобы вас сфотографировали, когда вы занимаетесь любовью?

— Ну да. Как следует, чтобы все было видно. Но чтобы он ничего не заметил.

— Зачем?

— Я пошлю фотографию его жене, пусть знает, какой он подонок.

— Вы хотите его наказать?

Нет. Я хочу, чтобы он на мне женился. Пусть она

его выгонит. Раньше я собиралась выйти за другого, а этот все мне испортил, потому что заставил меня в него втрескаться. Я ему скажу, что, должно быть, тот, первый, нанял кого-то нас сфотографировать.

Простите, но такими делами я не занимаюсь.

— Почему?

— Это слишком сложно.

Ну хорошо, а если бы вы взялись, сколько бы это стоило?

Я за это не возьмусь ни за какие деньги.

— Вот те раз, сказала женщина совсем другим тоном. Надо же, обыкновенная полицейская ищейка, а как задается!

Линн услышал, как Брида что-то громко сказала, потом что-то еще громче ответила женщина. Потом дверь распахнулась, разъяренная женщина вылетела в приемную и крикнула Бриде:

— У меня для таких одно слово — говно собачье!

Когда женщина выбежала в коридор, Линн взглянул на Браду. Она смотрела на него сквозь модные очки, а на губах у нее была та самая злая ухмылка, которая почему-то так его раздражала.

— Не одно, а два, — сказала Брида.

— Что? — переспросил Линн.

Два слова. «Говно» и «собачье».

У вас очки запотели, сказал Линн. — Должно

быть, это я на вас так действую. Только возвращаясь домой под вечер, Брида Берроуз почувствовала, как она устала. Дело Клайва Девона тут было ни при чем; может быть, она его распутает, может быть, нет, в любом случае заниматься им придется — слишком хорошие деньги, чтобы от них отказываться. Просто очень утомительно снова работать с мужчиной:

она уже успела от этого отвыкнуть с тех пор, как ушла из полиции.

Приятели по полицейской академии предупреждали ее, что после отставки ей несколько месяцев будет вспоминаться только хорошее, а следующие несколько месяцев — только плохое. Похоже, этот остряк-самоучка Линн Каттер пробудил самые неприятные воспоминания.

Когда городские власти Лос-Анджелеса впервые решили отправлять женщин-полицейских патрулировать улицы, Брида оказалась одной из первых. К тому времени, как в июне девяностого она ушла в отставку, женщинам-полицейским уже не так доставалось, хотя те, кто помоложе, и жаловались, что почти ничего не изменилось. Но она-то знала, как обстояло дело раньше. Когда она только начинала выходить на патрулирование, женщине некому было даже пожаловаться.

В те дни полицейские-мужчины очень любили стоять с идиотской ухмылкой и смотреть, как женщина пытается затолкнуть в пьяновозку здоровенного алкаша, так что у нее от натуги лопается лифчик. А сколько раз ее оставляли совсем одну в каком-нибудь темном страшном месте — она не сомневалась, что это нарочно! Временами ей даже казалось, что в случае чего за нее никто не заступится, как заступились бы за мужчину, пока она не докажет, что ничем не хуже любого мужика.

И проявить себя один раз было мало — приходилось проявлять себя снова и снова. Если новичок-мужчина во время испытательного срока совершал ошибку, считалось, что это ничего, еще зелен, научится. Если точно такую же ошибку делала женщина, это означало, что она никуда не годится, и ее тут же увольняли. Пройдя через все тяготы обучения и получив наконец диплом, женщина-полицейский вскоре начинала понимать; неприятности для нее только начинаются.