Книга Средневековый детектив, страница 139 – Владимир Романовский

— А, знаю. Такой полноватый, и глаз мигает все время.

Минерва смотрела на молодежь неодобрительно и два раза попыталась куда-то отойти, но Хелье крепко держал ее за локоть.

Ну, разговорились, подумал Хелье, и стал смотреть на вход детинца. Вскоре, как он и ожидал, из детинца выехала повозка, а в ней Малан-младший.

— День добрый вам, новгородцы! – провозгласил он, взобравшись на помост. – Сегодня у нас в городе особенный день. Суд при народе! Не в доме тиуна, не в детинце, а при народе! Это когда же такое было! – притворно изумился он собственным словам. – Этого не сохранила нам память. Судят купца Детина за то, что убил он почитаемого многими Рагнвальда. Что ему сделал Рагнвальд? Возможно, здесь замешана ревность. Но суд наш новгородский справедлив и рассудит все, как оно есть, новгородцы.

К помосту стала стягиваться толпа. Многие заметили, что речь Малана-младшего сегодня более проста, чем обычно, более понятна и доступна.

— А вот прямо здесь его и будут судить, – Малан кивнул в сторону от помоста, где ждали десять ратников с обнаженными свердами. – Но поскольку ни тиун, ни тот, кого судят, ни тот, кого обвиняют, не привыкли произносить речи свои зычно и внятно, чтобы все слышали, это буду за них делать я. Я буду слушать, что они говорят и передавать вам, новгородцы.

Хелье блуждал взглядом по лицам и сооружениям, ничего особенного пока что не ожидая – но особенное появилось вопреки ожиданиям. С северной стороны к торгу следовала пара – мужчина и женщина. Походку Гостемила не узнать было трудно. А женщина … женщина! Сердце Хелье застучало глухо, во рту пересохло. Неужто она так растолстела, подумал он. Вряд ли. Наверное, поддела себе что-то под свиту. А Гостемил хорош! Ох хорош Гостемил! И ведь поверил я ему. Впрочем, идет он как-то странно. Чуть сзади. С любовницами так не ходят. Или ходят? А может, она ему дала понять, чтобы на публике он держал дистанцию? И смотрит он на нее как-то странно. То есть, вообще не смотрит. Спокойно и с достоинством поглядывает по сторонам. Улыбается чему-то, наверное что-то заметил такое, что его развлекло. Поделится с ней? Нет, не поделился. Не те отношения. Нет, они не могут быть любовниками. В таком случае, почему они вместе, и вообще – что она делает в Новгороде? И одета, как жена купца. Расфуфырилась вся, пестро, черное с золотым, красным и зеленым. Изображает походку толстой женщины. Изображает? Да, точно, изображает. Отдувается. Конец июля, теплынь, а на ней столько слоев. Впрочем, толстым женщинам тоже жарко, они тоже отдуваются.

Ворота детинца снова отворились, и из них выкатилась открытая повозка, запряженная одной лошадью, которую возница придерживал, чтобы шла медленно. В повозке в одной рубахе, со связанными за спиной руками, с опущенной головой, помещался Детин. Ему велели стоять, привалившись к борту – и он стоял.

Тут же народ кинулся к повозке, по обе стороны. Четверо конных ратников выехали из детинца и оттеснили толпу. Толпа следовала за повозкой и рядом с повозкой, по обеим ее сторонам.

— Ага, наконец-то тебя схватили, кровопийца! – выкрикнул кто-то.

Детин не поднял головы.

— Сколько денег стяжал у нас, змей!

— Так тебе и надо! Мы тут бедствуем, а он мосты строит. И людей убивает! Пусть и варангов, а все равно нехорошо. Убийца!