Книга Средневековый детектив, страница 198 – Владимир Романовский

Ужас сковывает тело Любавы, сердце бьется очень часто. На улице кто-то кричит, переговаривается, ходит, бегает. Возможно, часть бегающих – ратники. Хелье гладит ее по волосам и шепчет что-то на ухо, успокаивающе. Грохот и треск, зарево, крики на улице. Дым, стелющийся по земле. Постараемся не закашлять. Грохот – упала балка. И так – долго, вечность, и кричат, кричат, и переговариваются, и обмениваются бессмысленными замечаниями совсем рядом. А потом все это очень медленно, но – начинает стихать. Дыма меньше, зарево не такое яркое. Голосов меньше. А потом Любава вдруг засыпает. Возможно, Хелье тоже задремал – когда она снова открывает глаза, Хелье не спит, но вид у него заспанный. А небо светло-серое. Утро. Хелье приподнимается и осторожно выглядывает из-за колодца. Распрямляется, кладет руки на кромку забора, подтягивается, осматривает местность. Кивает Любаве. Она пытается подняться и не может. Нога вдруг напоминает о себе острой болью. Любава кусает губу, морщится. Хелье наклоняется к ней и берет ее на руки.

— Дир, – сказал Гостемил. – Подержи ее, я открою дверь.

Передав Любаву Диру, Гостемил сдвинул едва заметный деревянный прямоугольник рядом с дверью. Зачернело. Гостемил просунул руку в дыру, нашарил засов, и отодвинул его.

— Лучше всяких ключей, – объяснил он, открывая дверь. – Добро пожаловать, гости. Извините, у меня неприбрано. Дир, а где Годрик?

— Он … ах ты, леший, – сказал Дир. – Я и забыл совсем. Мы должны были встретиться в доме Явана. Ну, ничего. Найдется Годрик. Он такой. Попереживает малость, заметь, за меня, но найдется.

— Посади Любаву на скаммель, – велел Хелье. – Чего встал с ней посреди гридницы.

Дир пристроил пытающуюся сипеть благодарно Любаву на скаммель возле стены. В доме Гостемила было очень уютно, но как-то не в стиле Гостемила совсем. Чувствовалось, что до самого недавнего времени не он был здесь хозяин.

Раздался требовательный стук в дверь.

— Опасность уменьшилась, говоришь, – сказал Гостемил, вынимая сверд.

Дир тоже вынул сверд, шагнул к двери, и встал сбоку.

— Да открывайте же! – раздался за дверью голос Годрика.

Дир распахнул дверь. За дверью стоял Годрик в шапке Дира, но не один, а в сопровождении Белянки и ее служанки. Дир широко улыбнулся.

— Моя шапка назад вернулась, – молвил он.

— Следовало тебе подождать, или пойти с нами, – строго сказал ему Годрик. – Двух бескровельных женщин бросил. Не стыдно?

— Как это бескровельных? Мы же их домой отвезли?

— Мы? Я их вел. А только, как оказалось, вести было некуда – дом сгорел.

— Как сгорел?

— До тла. Как и яванов дом. Куда не ткнешься – везде пожары нынче.

— Здравствуйте, – сказала Белянка всем. – Любава! Ты здесь!

Она подбежала к Любаве и обняла ее. Любава сипло что-то сказала, непонятное, но радостное.

Гостемил распахнул ставни, одну за другой.

— Люблю свет, – сказал он. – Как можно больше света. Годрик!

— Хмм, – отозвался Годрик.

— Там у меня погреб. Вон там. Там много всякого. Волоки это все сюда, только осторожнее, особенно рыбу, она там нежная вся очень. И кариллы с грибами, или как их здесь называют – паддехатами. Единственное стоящее блюдо из всей новгородской кухни. А я пойду пока что переоденусь, а то вид у меня поношенный какой-то. Кстати, у меня остался еще галльский бальзам. – Он строго поглядел на остальных. – Никому, кроме Хелье, не дам, не просите. Хелье, хочешь свежую рубаху?