Книга Средневековый детектив, страница 46 – Владимир Романовский

Но она все равно смеялась, и это как-то разрядило обстановку. И она поцеловала его в щеку, что совершенно его смутило.

— Спасибо тебе, – сказала она. – Пойдем к Белянке.

Хелье еще постоял, подозрительно глядя на Любаву, пожал плечами, огляделся, определился по частям света, и, кивнув, зашагал на север. Беглецы от новгородской правды углубились в лес.

Леса Новгородского Славланда в то время многим походили на скандинавские – на Кольмерден и Тильоског. Население – живность, люд, и, по желанию, нежить, естественно. На шестой арже от Новгорода встретился Хелье и Любаве старый массив, с прогнившими стволами, чахлыми листьями, где под ногами скрипело, трещало, хрупало, пружинило, деревья стояли редко, живности было мало. Не теряя даром времени, Хелье, взяв у Любавы нож, срезал понравившуюся ему длинную ветку, обстругал ее по всем правилам, заточил, отрезал от подола своей рубахи длинную полосу и утяжелил ею конец.

Вскоре старый, гнилой лес кончился, начался бор, сделалось темно и тоскливо. Дождь, правда, перестал. И то благо.

Необычный он все-таки, думала Любава, шагая рядом с Хелье и чувствуя не без хвоеволия, как согреваются замерзшие было от мокроты ноги, как тело оживает, как легко бежит по жилам кровь, как слушаются мускулы и подчиняются воле суставы. Необычный, странный. Не зря он дружит с Яваном – они чем-то похожи. И если бы он был там, в Константинополе, на месте Явана – возможно, так же спас бы меня. Как эти мужчины не похожи на Детина – медлительного, рассудительного домоседа. Бедный Детин – не сладко ему теперь, посадили его в яму. И ничем я не могу ему помочь. А ведь он мне помог. А я вот – не могу ему помочь. Я даже себе не могу помочь. Думала я – никому я не нужна, ан нет, вон сколько людей мне помогают. Сейчас еще и Белянку обяжем. А вдруг она нам откажет? Нет, не может Белянка отказать. Она хорошая. Наверное. Муж у нее строгий очень только. Но это ничего. Мужа она уговорит.

— Так мы и не добились от Гриба … не дознались … не выведали, что хотели узнать, – сказала она полувопросительно.

— А? Почему же это? Выведали, – сказал Хелье, думая о чем-то другом.

— Но как же … ведь он не…

— Гриб сказал все, что нужно.

Она хорошо помнила разговор.

— Может, я не расслышала?

— Расслышала, только не поняла.

— А ты понял?

— Да.

— Что же ты понял?

— Нужно еще кое о чем подумать.

Помявшись, она все-таки спросила, —

— И ты знаешь, почему … зачем я им всем нужна?

— Это как сказать, – ответил он уклончиво.

Нет, он не врет, подумала она. Чего-то я не уловила в их разговоре.

— Ты поэтому его не …?

— Не прирезал? Из благодарности? – Хелье засмеялся. – Нет, не поэтому.

— Нет?

— Нет.

— А почему же?

— Заповедь есть такая.

— Заповедь?

— Ну конечно. Заповедь.

— Какая заповедь?

— Не убий. Это из Библии. Есть такая книга интересная. Фолиант такой.

— Я знаю, что такое Библия, – сказала Любава строго.

— Чего ж спрашиваешь?

— Потому что как-то странно.

— Что странно?

— Ты не зарезал его, потому что есть такая заповедь?

— Да.

Через двадцать шагов она спросила, —

— Но ведь ты, вроде … воин? Бывший ратник? Не так ли?

— Вроде бы да. Впрочем, нет, ратником я никогда не был.

— Но сверд ты носишь.

— Да. Ношу.

— И в то же время говоришь, что есть заповедь, и ты ее, заповедь, чтишь.