Книга Средневековый детектив, страница 65 – Владимир Романовский

Женщины переглянулись, повернулись, и вышли.

— А где этот Трувор живет, ты знаешь? – спросила прачка, когда они оказались на улице.

— Нет, – сказала молочница. – Ну, ничего, расспросим народ да найдем.

Тиун меж тем сделал было еще одну попытку растолкать жену, но тут его внимание привлекли какие-то передвижения и шумы в погребе, примыкающем к стене дома. Нахмурясь, Пакля поднялся и вышел в сад, к погребу. В погребе что-то грохотало и пищало. Не будучи по натуре суеверным, Пакля смело шагнул к погребу и отодвинул засов.

— Хо-хо! – залихватски приветствовали его из погреба. – Йех!

Он едва успел уклониться. Кувшин пролетел возле его головы и упал на траву. Затем пришлось уклоняться от летящего окорока.

— Эй! – потребовал тиун. – Кто тут? Прекрати!

— Ага! Хозяин пришел! А вот мы его бжевакой!

От бжеваки тиун увернуться не успел. Липкое сладкое месиво ударило ему в лицо. Отплевываясь, он отступил от двери.

— Сушка, ты, что ли? А выходи-ка на свет сейчас же!

— Пошел в хвиту!

Стерев рукавом бжеваку, Пакля быстро вошел в погреб и схватил Сушку за руку. Она попыталась свободной рукой расцарапать ему что-нибудь, но он быстро пошел к выходу, таща ее за собой, и это ей помешало.

Выйдя на свет, оба остановились. Сушка была пьяна в дым, улыбалась глупо и нагло. В одной рубахе – поневу она сняла в погребе зачем-то – встав перед тиуном, холопка подбоченилась, придала своим плохо повинующимся ей чертам подобие презрительного выражения, искривила пухлые губы, и сказала —

— Ну ты!..

— Иди в дом, – тихо и строго сказал тиун Пакля.

— Куда хочу, туда и пойду, – ответили ему. – А в следующий раз ко мне полезешь, я тебе хвой отрежу. А то супруга твоя пучеаресельная возмущается и безвинных женщин запирает в потьмах таврических. Тфу.

Она плюнула в него. Он успел отскочить.

— Ты ж не плюйся мне тут! – сказал он грозно. – Я человек общественной значимости! Как смеешь!

— Колдунья супруга твоя и хорла, – закричала очень громко Сушка. – Жирная хорла. И пьяница.

Схватив ее за предплечье, Пакля поволок Сушку к дому.

— Не толкайся, аспид! – скандально закричала она. – Ишь какой, толкается.

Она села на землю и икнула.

— Ой, – сказала Сушка. – Ха.

Он попытался снова ее схватить, но она брыкалась, падала на спину, и лягалась. Он хотел было взять ее за волосы, но она подняла такой визг, что Пакля испугался, что сейчас к нему в сад сбежится половина города. Не зная, что делать, он умылся около колодца, поглядывая на сидящую на траве Сушку, и вернулся в дом. Когда некоторое время спустя он снова вышел в сад, Сушки нигде не было видно.

Все ставни распахнуты настежь.

По периметру Валхаллы горели факелы и хитрые светильники с таинственной смесью, дающей в дюжину раз больше света, чем обычное масло – изобретение местного дьякона. Злые языки поговаривали, что дьякон украл рецепт смеси из архива убитого волхва Семижена, на что крещеная часть верхнесосенного двора резонно возражала – мол, доказательств того, чтобы хотя бы один из рецептов Семижена когда-либо был успешно использован хотя бы самим Семиженом – нет, равно как и нет доказательств, что у Семижена вообще были какие-либо рецепты, в то время как дьякон прибыл из Александрии три года назад – в самый разгар новых экспериментов с «греческим огнем» в египетской столице. Время было – за полночь, а нарядная, веселая, пьющая толпа расходиться не собиралась. Во-первых, было весело, а во-вторых, все ждали Валко – восходящую звезду гуслино-былинного жанра, польских кровей и псковского происхождения. Помимо собственно сочинительских и певческих талантов, Валко-поляк, выросший в самом в то время грамотном городе Севера, чуть ли не первый и единственный начал записывать, а затем и редактировать, собственные тексты, что благотворно сказалось на качестве его выступлений. Сгладились и ушли корявости, длинноты, и непомерно скучные, занудливые пассажи, всегда сопутствующие импровизации. Выступление Валко планировалось на два часа пополуночи.