Книга Альтер Эго, страница 22 – Villa Orient

Я должна рассказать это как есть, чтобы следователю нечего было об этом спросить. Я не думаю, что он щепетилен, чтобы беречь чувства подозреваемых и свидетелей, но он тоже человек.

— И вы не обсуждали это с бывшим мужем?

— Нет. Я думала ему об этом сказать, но потом решила, что не стоит. Он никогда не интересовался, где похоронен наш сын.

— То есть, вы хотите сказать, что он не знает, где похоронен ваш сын?

— Не так. Он знает, но ему это не интересно. Он даже на похороны не пришёл.

— Откуда тогда его нынешняя жена знает о месте на кладбище?

— Не знаю.

— Вы об этом кому-нибудь говорили?

— Да, отцу, подруге.

— Они общаются с вашим бывшим мужем?

— Не знаю, но не думаю.

— Ясно. Что в итоге с местом?

— Ничего, оно пустует.

— Мы можем его вскрыть? Раскопать?

— Вы думаете, что он там?

— Не знаю. А вы?

— Я думаю, его там нет, но вы можете… раскопать… пустую могилу.

Я специально делала паузы, чтобы ему казалось, что мне об этом тяжело говорить. И это действительно так. А он как раз посчитал:

— Вы знаете, что у вашего бывшего мужа есть сын трёх лет?

Следователь совсем не щепетилен. Его задача — выбить меня из колеи и узнать, как можно больше, когда я в стрессе сболтну лишнего. Но это не про меня. Он меня не знает, не представляет даже, какими резервами личности я располагаю, а личности у меня целых две.

— Да, он родился почти тогда, когда должен был родиться наш сын.

— Откуда вы об этом знаете, если не общались с бывшим?

— Соцсети, его жена на радостях выложила фото. Много фото, а я умею считать.

— Так вы знали?..

— О чём? О том, что у него есть любовница и запасной ребёнок? Нет. Он об этом сказал только, когда уходил.

— И не подозревали?..

— Нет.

Теперь ему меня жаль, искренне жаль. Я — идеальная жертва, мудрая жена, простушка, дурочка. Женщина, потерявшая ребёнка, пока её муж изменял и делал другого, а потом просто ушёл в подготовленную заранее семью. Я имела право желать ему зла, но теперь он поверил, что я ни при чём.

— У меня больше нет вопросов, Аврора Германовна, — он опять сверился с бумагой, на которой написано моё имя. — Я сейчас распечатаю протокол. Вы его подпишете. А ещё подождите, я напечатаю согласие на вскрытие места на кладбище.

— Хорошо.

Пока он печатал, пришла моя очередь спрашивать:

— Так он пропал без вести? Ушёл и не вернулся?

Следователь внимательно на меня посмотрел:

— А вы как думаете? Мог он сбежать?

— Как оказалось, я его совсем не знала. Не видела то, что было у меня под носом. Что уж говорить о том, что я понятия не имею, как он живёт сейчас.

— Многие не видят или не хотят видеть. А потом начинают видеть. Думаете, он жив?

— Так он умер?

Следователь усмехнулся, потому что я умею задавать вопросы не хуже, чем он:

— Его жена так думает. Она уверена, что он не мог сбежать. И статистика на её стороне. В семидесяти процентах случаев, если человек не находится в первые две недели, то он либо мёртв, либо не хочет, чтобы его нашли.

— И каков результат оставшихся тридцати процентов?

— Их почти никогда не находят, а если находят, то не живыми.

— Он мог уехать за границу.

— Тогда у погранконтроля была бы информация о нём, а её нет.

— Ну а если он выехал, допустим, в Беларусь, а оттуда дальше? Паспорт сменил?

— Интересная теория. Думаете, он покинул страну?