Книга Альтер Эго, страница 86 – Villa Orient

В какой-то момент меня подняли и повезли куда-то. Колеса каталки скрипели по кафелю. Свет ламп на потолке мелькал, превращаясь в нестерпимые вспышки. Я закрыла глаза. Мне было холодно без одежды под одной простынёй.

Меня привезли в кабинет, где воздух был пропитан запахом озона.

— Делаем КТ головы и шеи, — распорядился голос.

Меня поместили в большой аппарат, который гудел и шумел. Я почувствовала, как моё тело медленно движется. Я пыталась сосредоточиться, но боль и слабость не давали мне покоя. Медсестра успокаивающе погладила меня по руке.

— Всё будет хорошо, дышите спокойно.

Казалось, это длилось целую вечность. После КТ меня вывезли из кабинета.

— Подозрение на сотрясение мозга. Признаков внутричерепной гематомы или переломов костей черепа не обнаружено. Однако есть отёк мягких тканей, — услышала я голос врача, изучающего снимки. — Нужно наблюдение. Исключить возможность отсроченного кровоизлияния.

Затем меня повезли в другой кабинет. Там был аппарат УЗИ.

— Смотрим брюшную полость, — сказал другой врач.

Гель, холодный и липкий, растекся по животу. Манипуляции датчиком были аккуратными, но всё равно вызывали неприятные ощущения. Я слышала, как врач диктует медсестре:

— Печень, селезёнка — без видимых повреждений. Почки… так, правая почка… есть небольшая гематома подкапсульная, но паренхима не затронута. Не критично. Мочевой пузырь чистый.

Моё внимание привлекло слово «не критично». Значит, что-то всё-таки было.

— Грудина, рёбра? — спросил кто-то.

— Проведён рентген грудной клетки, — ответил голос. — Переломов рёбер нет. Но есть сильный ушиб, возможно, микротрещины. Дыхание затруднено, но лёгкие чистые.

Я лежала на каталке, окружённая людьми в зелёных костюмах. Кто-то опять светил мне в глаза. Голова кружилась, но в какой-то момент я поняла, что меня везут в палату.

— Сейчас поставим капельницу для снятия отёка и обезболивающее, — сказала медсестра, прикрепляя катетер к моей руке. — Постарайтесь поспать.

Другой женский голос спросил:

— Она по «скорой»?

— Да, её муж ждёт в приёмном. Скажи, что её госпитализировали под наблюдение в неврологию, как минимум, на три дня. Одежда вся пострадала, пусть передаст другую.

Я закрыла глаза, погружаясь в полузабытье. Сквозь сон я слышала свои стоны и ощущала пульсирующую боль. Но самое страшное было не физическое страдание, а страх от осознания того, что произошло. В голове крутилась только одна мысль: «Я жива. Но какой ценой?»

Я просыпалась и засыпала несколько раз. После диагностики меня привезли в палату. Стены светло-зелёные, кажется, такого же тусклого цвета, как и моё сознание. В палате ещё кто-то был, слышалось тихое похрапывание, но я не видела, кто. Мне было не до этого. Голова гудела, и тошнота подступала к горлу при малейшем движении. Я закрывала глаза, пытаясь отстраниться от реальности.

Первые часы прошли в полудрёме, прерываемой манипуляциями медсестёр.

— Капельница закончилась, сейчас новую поставим, — нежный голос, но рука, вставляющая иглу, была решительной.

— Нужно померить давление, — манжета сдавливала руку, пульсирующая боль пронзала предплечье.

— Термометр под мышку.

Каждое прикосновение вызывало ноющую боль в ушибленной груди и голове. Мне постоянно хотелось пить, но вода была горькой, а еда, которую принесли, казалась абсолютно безвкусной и вызывала отвращение.