Книга Эдера 3, страница 214 – Мирослав Адамчик

— Нет, он их трахает, — взвизгнул парикмахер и огляделся по сторонам.

— Странный человек, — заметила Эдера.

— Да, действительно, странный, он любит только самого себя и танго.

— Танго? — переспросила Эдера, не поверив парикмахеру.

— Да, этот дурацкий танец он готов танцевать с утра до вечера и с вечера до утра.

— Вот как, — сама себе пробормотала Эдера, следя за сверкающими кончиками ножниц.

Затем она повернула голову и уже каким-то совершенно иным взглядом посмотрела на Чоко. Его движения и впрямь были грациозными и точными, будто он все время, даже в обыденной жизни, исполнял замысловатые па танца, следуя мелодии, слышимой только им одним.

Через несколько часов Эдера преобразилась. Она смотрела на себя в зеркало и не узнавала. Из блондинки она превратилась в брюнетку. Теперь она больше походила на странную пикантную даму, похожую на таких, каких рисуют, предлагая фасоны новых платьев и причесок модельеры на страницах модных журналов. Платье, украшенное блестками, плотно облегало ее стройную фигуру. На голове была повязана чалма, на руках сверкали массивные браслеты. Все отличалось своеобразным вкусом и было нацелено на то, чтобы женщина понравилась клиенту с довольно прихотливым вкусом.

Эдера не привыкла носить столь открытые одежды, поэтому немного мерзла. Но она вспомнила свое прошлое, вспомнила, как выступала на сцене и тут же почувствовала себя немного спокойнее. Наряды, одеваемые ею на сцене, были еще откровеннее, еще более вызывающие. Да и вела себя тогда Эдера соответствующе — так, чтобы по возможности больше возбудить собравшихся в зале мужчин.

Женщине стоило немалого усилия убедить себя, что она находится сейчас не в публичном доме, а стоит на сцене, готовая к выходу.

Но она никак не могла скрыть своего волнения, ее рука то и дело поправляла тонкие бретельки платья.

В этот вечер ей так и не пришлось поработать. Всех девушек позвали наверх, но Чоко приказал, чтобы Эдера пока оставалась внизу. И это, как ни странно, немного обидело женщину. Она почувствовала себя словно человеком второго сорта, таким же, как и визгливый гомик-парикмахер. Она сперва подумала, что Чоко хочет пренебречь ею, показать, что она хуже остальных, еще многого не умеет. Но она не знала, что причина в другом.

Чоко и Зико в это время находились в доме ювелира Бертони. Их лица выражали безмолвную скорбь и соболезнования родственникам безвременно ушедшего из жизни, уважаемого всеми в квартале человека. Они стояли у гроба, склонив головы. Напротив, на стульях, сидели итальянцы, родственники погибшего. Все молчали, лишь жена ювелира сеньора Бертони беззвучно шептала молитвы.

Глядя на этих двух людей, — Зико и Чоко — никто бы не мог заподозрить, что они причастны к его гибели. Но мужчины, сидевшие напротив гроба, бросали сердитые недовольные взгляды на Зико Форенштайна и его приятеля.

Наконец, Чоко, склонившись к уху Зико, негромко сказал:

— Никогда не думал, что и после смерти он будет смотреться таким огромным.

Зико ухмыльнулся:

— А тебе не кажется, что этот гроб, сделанный по заказу, похож на ящик для макарон?

Второму бандиту пришлось скрыть свою улыбку под носовым платком, и оба мужчины поспешили отойти от гроба, чтобы не нарушать траурной церемонии.

У самого входа их встретили братья погибшего, два известных в округе головореза. Даже не пряча неприязни друг к другу, мужчины обменялись рукопожатиями и скупыми словами, выражавшими соболезнование по поводу безвременной кончины сеньора Бертони.