Книга Клон. Запоздавшее счастье, страница 33 – Габриэлла Лопез

— А Аугусто работает? — спросил священник.

— Он ходит на работу, — отозвалась Эдна. — Но это не значит, что он работает. Он тоже, как я, постоянно, непрерывно думает об одном и том же. Лео давно стал ему сыном, заменил несуществующих родных детей. Это патологическая привязанность, но от нее теперь никуда не денешься. И эту связь не разорвать.

— Я приеду и поговорю с Аугусто, — пообещал Матиолли. — Но предупреждаю сразу: за результат поручиться не могу. Доктор упрям и всегда хотел жить одним своим умом. Ничьего мнения он не признает. Но я все равно попробую сделать все от меня зависящее.

— Спасибо! — обрадовалась Эдна. — Я буду вас ждать!

Али тоже выслушал ее молча.

— Да, вас постигло новое горе, — сказал он. — Не меньшее, чем раньше. Хотя мне кажется, что теперь, когда Лео излечится, у вас действительно наконец все изменится к лучшему.

— Да когда это будет? — прошептала Эдна. — И будет ли вообще...

— Трудно вам помочь, — продолжал Али, — но я попробую. Нельзя бросить старого друга в беде. Я все равно собирался прилететь в Рио ненадолго, хотя не знаю даже, что мне там делать. Какое-то бессмысленное действие... Но мы с Зорайде скучаем без Жади и Латиффы, без Кадижи и Самиры. И этот Амим... Он тоже беспокоит нас. Так что надо бы приехать, посмотреть на всех них, поговорить с ними... Все в воле Аллаха!

— Так я буду ждать! — вновь высказала, повторяя, как заклинание, свою надежду Эдна. — Приезжайте скорее!

В доме Албиери было невесело. И Эдне хотелось поскорее нарушить эту тягостную тишину, развеять этот мрак, тяготеющий над домом, внести радость, сделать так, чтобы здесь начали улыбаться, чтобы здесь зазвучал смех, заблестело солнце, которое профессор упорно сюда не пускал, плотно задергивая темные тяжелые шторы.

Беда сопротивлялась, никуда уходить не хотела. Она словно потешалась, издевалась, над двумя семьями: доктора и Деузы. И уже ни у кого почти не оставалось желания и сил бороться с ней, затеяв яростную драку, чтобы изгнать ее прочь. Оставалось только смириться со всем происходящим и жить дальше, точнее, существовать, приниженно и робко, в непрерывном несчастье и непроходящей тоске.

Лео все лежал на диване. Жизнь проходила мимо. Но так долго продолжаться не могло.

В Нью-Йорке Рания растерялась окончательно. Если и раньше ее часто терзали мысли о том, что она совершает, на что решается, то теперь ее страдания стали чрезмерными, не давая ей покоя ни днем ни ночью. Как она посмела бросить Саида, законного супруга, данного ей Аллахом и родителями? Как осмелилась увезти сына, оторвать его от отца?! Как могла нарушить законы Корана?! Она — неверная и нечестивая жена, проклятая теперь Аллахом и родными, и нет ей прощения!

Зато маленький Саид чувствовал себя в чужом, огромном городе замечательно. Это был очень редкий случай, ведь обычно дети очень нелегко переносят любые переезды, даже просто на другую квартиру. А тут...

Америка малышу явно понравилась, начиная с огромного негра, встретившегося им в аэропорту. Свое расположение Саид перенес на всех черных вообще, а потом распространил на других жителей Нью-Йорка. Широко и искренне, вполне осмысленно улыбаясь каждому, он завоевал сердца всех без исключения соседей Сесеу и Рании, а еще раньше — всех участников музыкальной группы отчима. Мир улыбался мальчику точно также, как он улыбался миру.