Книга Клон. Запоздавшее счастье, страница 43 – Габриэлла Лопез

И Лукас опять потерял покой.

Аугусто тщетно яростно бился над решением все той же наиглавнейший для него на сегодняшний день проблемы: как направить Лео на единственно верный путь? Как убедить сына в том, что он живет дурно? Как заставить его осознать, что люди вокруг очень нуждаются в доброте и отзывчивости, что нельзя жить по своим собственным эгоистическим законам, поступать в угоду одним лишь личным интересам, что невозможно существовать только ради себя и для себя? Почему Албиери никогда раньше не задумывался над этим? Ведь нужно было растить Лео совсем не так, как его растили. Нужно было давно внушать мальчику мысль о том, что эгоизм — чувство нехорошее, что надо учиться любить людей и жалеть их, сострадать и соболезновать им, помогать и выручать в беде. Но ничего этого доктор не делал. И Деуза тоже. Парень рос чересчур свободным и считал, что ему все доступно и все можно. И вот результат. Правда, иногда профессор задумывался и о другом. А что если вдруг это все — не результат воспитания, а итог его непродуманного эксперимента? Ведь никто нигде не говорил и не писал о том, кто может вырасти из клона. И исключительно потому, что просто никто не знает этого, даже не представляет, не догадывается, что может получиться из клона. Это пока загадка для всего научного мира. И вот сейчас, только сейчас, на примере Лео можно понять хоть что-нибудь.

Да, но как отделить последствия его явно неправильного воспитания от генетических мутаций? Как разобраться, что привнесено в характер Лео, а что он получил в наследство от природы, обозленной и возмутившейся вмешательством в ее дела и творения?

Лео — единственный клон на свете. Сравнить его не с кем, анализировать и наблюдать можно лишь его одного, и это дополнительная сложность. Так что все статьи, написанные о клонировании, — это чистое теоретизирование. Опыта в этом деле нет ни у кого. Только у одного Албиери. Но он давно уже предпочитал не распространяться о своих достижениях. И так они сослужили ему недобрую службу в прошлом и стали предметом долгих судебных разбирательств, тяжелых судилищ и споров. Начинать все заново Аугусто не хотел — он этого боялся. К чему все эти дрязги и ненужные изнуряющие обсуждения? Они совершенно бесполезны и бессмысленны.

Мучаясь и в тысячный раз обдумывая сложившуюся ситуацию, доктор не замечал ничего вокруг.

Вообще он всегда был по-профессорски рассеян, но сейчас его рассеянность перешла все допустимые границы. Эдна посматривала на мужа с неизменно возрастающей тревогой. Наконец, однажды вечером, не выдержав, Эдна решилась на непростой, но давно назревший разговор.

— Аугусто, — осторожно начала она, — я хотела тебе кое-что сказать... Если Деузауже не поставила тебя в известность...

Услышав имя танцовщицы, доктор сразу насторожился.

— Что еще случилось с Лео?

— Да ничего особенного, — пожала плечами Эдна, стараясь выдержать спокойный тон и придать лицу бесстрастное выражение, — кроме того, что он давным-давно вырос, но это событие почему-то заметили далеко не все. А у выросших детей, как известно, могут быть свои дети.

— Что ты имеешь в виду? — окончательно встревожился недогадливый профессор.

— Ничего особенного, — повторила она. — Кроме того, что у Лео родился сын. Но Лео не желает его знать и скрывает это от тебя. Впрочем, даже не столько скрывает, сколько попросту не обращает на ребенка никакого внимания. Лео это свойственно.