Книга Там, где бьется пульс, страница 90 – Александра Глазкина

— Но как она получила текст заклятья?

— Перед самым спектаклем диф-Керриг подменил свитки. Вместо условного текста — настоящий. Такую силу невозможно принять, не зная о ней. Девчонка, скорее всего, умерла бы. А диф-Керриг забрал бы силу себе. Или я — тут уж мы оба играли в рулетку. Но награда стоила того, чтобы рисковать!

Мелвин сжал перо в кулаке. Больше всего ему хотелось подойти и этим пером выколоть советнику глаза. О возможной смерти Кэсси тот говорил с таким равнодушием, словно это была никчемная букашка.

— Продолжайте! — велел глава.

— Если бы спектакль окончился неудачей, девчонку бы арестовали, а про диф-Керрига и меня никто бы не узнал.

— Дансуру вы, конечно, стерли память?

— Да, на этот раз диф-Керриг сделал все чисто, сразу как подложил девчонке заклятье. Дансур был уверен, что выпускает на сцену просто талантливую актрису, а не диковинку — женщину-диффорда… Но эти магические сестрички спутали нам все карты. Одна поспешила доложить о пропаже свитков, а другая, как я понимаю, и стащила последний из них. Она ведь прочла не наше заклятье, а другое — из пятого свитка?

— Вы не в той ситуации сейчас, господин советник, чтобы задавать вопросы, — холодно заметил глава. — Вернемся к причинам. Что побудило Вас и господина диф-Керрига вступить в заговор?

— Ну, насчет него Владыка, думаю, все понимает. Кстати, а почему я не вижу своего коллегу по заговору у соседней стены? Неужели Вы его упустили?

— Диф-Керриг мертв. Он попал под пересечение магических потоков, как и Вы. Только Вы впали в магическую кому. Ему повезло меньше. Или больше, тут уж как посмотреть. Так что от него мы уже ничего не услышим. Так в чем была причина?

— В роду диф-Керригов всегда рождались только диффорды. Он счел это знаком провидения, что именно он должен стать Владыкой.

— Потомок королевы Кристианы… А что Вас подвигло на измену?

— Надоело быть вторым, знаете ли…

Владыка выпрямился в кресле и впервые вмешался в допрос:

— Здесь другое, Тидвал. Я помню прошение, которое я отклонил, хотя прошло… сколько… двенадцать лет? Нет, четырнадцать? И до этого тоже…

— Она старуха теперь! — выкрикнул вдруг советник. — Старуха!

Вся невозмутимость, с которой он отвечал на вопросы, вмиг слетела с него. Он тяжело задышал:

— Первое, что я собирался сделать, и чем успокоил подозрения диф-Керрига — изменить закон о магической помощи людям. Я открылся ему. Он проверил через заклятье, что это — мой главный мотив: продлить ей если не молодость уже, то хотя бы жизнь… Я надеялся, что потом найду способ… Ей шестедьсят восемь сейчас, Арвид, я ведь просил тебя тогда… самую малость…

— Мы не можем делать исключений ни для кого из людей, — спокойно ответил Владыка. — Это бы всплыло, рано или поздно. Как бы она объяснила, что не стареет, своим друзьям, детям, внукам? Сколько их у вас, детей человеческих, восемь? А внуков? Ты не смог бы прятать всех, Тидвал. Я и так закрывал глаза на эту связь…

Мелвин застыл, забыв о протоколе. Значит, советник пошел на предательство ради… любви к человечке?

— Мне очень жаль, Тидвал. — тихо сказал Владыка. — Ты был хорошим советником. Я привык к тебе. Но ты же понимаешь, что это — конец?

Мелвину по ходу службы часто приходилось бывать как в человеческих, так и в магических лечебницах: искать и опрашивать свидетелей, сверять данные, иногда спасать людей, а порой — тратить собственную магию. Подобные заведения могли быть частными и благотворительными, некоторые занимали целые этажи, другие ютились в старых домишках, но везде в воздухе витала едва уловимая смесь отчаяния и надежды.