Книга Сон-да-Ветер, страница 90 – Александра Глазкина

— Что теперь? — спрашивает Бриз, не подозревающий о том, что я мысленно решаю его участь.

— Теперь, мой небесный друг, поведай мне, что такое третья луна?

Бриз вздрагивает и оглядывается на светлое еще небо, на котором тенью проступают лунные диски, ожидающие своего часа.

— Лун две.

— Это я и так знаю. А третья?

Он лишь разводит руками. Значит, информация о переменах доступна лишь Смотрителям? Это укрепляет меня в моем решении.

— Мне нужно слетать к Терре.

— Зачем?

— Эй, не забывайся!

— Да я так, из любопытства. Просто, может, не стоит оставлять сейчас Ниру одну? Она после похищения еще не отошла, как мне кажется.

— Вот ты и отвлечешь ее.

— Это так срочно? А вдруг она опять что-нибудь придумает?

Так, меня начинает раздражать его настойчивость! Не думает же Бриз, что я буду рассказывать ему, куда и зачем мне надо? Пусть даже в предстоящих повинных работах нет особого секрета, но с чего я должен объяснять? Бриз сейчас похож на сварливую женушку, не желающую отпускать мужа в бар.

— Это уж я решу. Твое дело — просто присматривать за ней и отвлекать. Я ненадолго.

— Дело твое.

— Вот именно!

До Бриза, наконец, доходит. Встает, складывает ладони, склоняет голову. То-то же! Я, конечно, сам виноват, дал ему волю, советуюсь тут с ним, откровенничаю. Но и меру надо знать!

— Позволь все же предложить тебе кое-что!

— Говори.

— Храм ей построй.

Мне как-то самому в голову не пришло, а ведь и впрямь Нире куда легче будет ждать моего возвращения, если ее ночи будут заняты служением Сомнии. Да и знамения мне не помешают, вдруг что-то прояснится. Но что, если после случившегося она, напротив, не захочет возвращаться к обрядам? Если я спрошу сам, Нира, конечно, согласится, во только из покорности ко мне, а не по своей воле.

— Я подожду, пока она сама захочет.

— Воля твоя. Я просто предложил.

С Нирой куда проще. Теперь, когда она знает о причинах смерти Рины, а я знаю о трагической истории ее семьи, между нами больше нет секретов и недомолвок. Нет, одна все-таки есть. Теперь ведь я знаю, что среди тех, чью гибель я наблюдал, был ее отец. Но этого я ей не открою никогда. Я был бессилен что-либо изменить, но Нира в это не поверит и начнет считать меня невольным виновником гибели того, к кому она так сильно была привязана. Я начну оправдываться, она — отдаляться от меня, и мы вырастим стену недоверия, под которой рухнет наше такое еще хрупкое чувство. Ну, уж, нет! Пока еще воспоминание о гибели каравана свежо и бередит мне душу, но спасительное время сгладит вину, все уйдет в прошлое. А Нира — мое настоящее, и я твердо намерен быть счастлив с ней и сделать ее счастливой, вернув вкус к жизни.

К башне она, как прежде, не подходит, но теперь я не боюсь рассказывать ей, как все устроено. Разворачиваю панораму мира над камнем за домом, показываю мир с высоты, как единственный океан обхватывает материк, один из берегов которого принадлежит мне, другой — Акве. Показываю наши острова, срединные земли Терры и южные, огненные — Игниса.

Нира ахает, прижимается ко мне, наблюдая, как над уменьшенной копией ее мира клубятся облака и закручиваются вихри. А я только смеюсь и крепко прижимаю ее к себе. Каким глупцом я был, опасаясь, что в ней, как и в Рине, проснется жадный интерес к повелению ветрами. Нира совсем другая. Да, она тоже заворожено следит за вечным движением воздуха над прозрачной панорамой, но это — чистый, невинный восторг человека перед великолепием природы. В ней нет алчности, властности, есть только неисчерпаемая жажда познания.