Книга Сон-да-Ветер 2, страница 110 – Александра Глазкина

Мужчины деликатно уходят в самый дальний угол, а я осторожно подсаживаюсь к деду.

— Как ты? — спрашиваю тихо.

— Сложновато, — невесело усмехается он. — Для одного вечера с событиями перебор. Твое появление. Признание Акве. Теперь еще и память за двадцать лет жизни, которая будоражит и требует внимания. Что-то я совсем запутался, девочка. Такова жизнь: радость и горечь идут рука об руку. Прости, наверное, сейчас из меня никчемный собеседник. Я повезу вас к побережью, и в пути уж мы наговоримся, а пока всем нам нужно отдохнуть.

— Ты что-то решил? — осторожно спрашиваю я.

— С Акве? Не знаю. Конечно, ее признания… но я и сам хорош. Она права, пусть даже не зная, что нас связывало в прошлом, я принял ее внимание, как должное. Она приехала сюда больше года назад. Ну, познакомились по-соседски, она стала меня угощать, одежду чинить. Я помогал ей по дому, уловом делился. Тут женщин мало, я знаю, к ней уже не раз сватались, а она отказывала. Я же малодушно закрывал глаза на то, что она ждет от меня решительных действий. Но в мои года о чувствах-то и говорить смешно, но я счел это нечестным — просто жить вместе лишь потому, что так удобно. Я же знаю, что не могу дать ей то, чего она хочет. Но и отказываться не стал.

— Она ведь обманула тебя, лишила памяти. Даже когда вы вновь встретились, промолчала!

— Это не оправдывает мое собственное поведение. Эх, что теперь.

Дэгу неслышно приближается к нам, осторожно тянет меня за рукав. Я позволяю ему увлечь себя на кровать, и сейчас никого не смущает то, что он устраивается рядом.

— Не трогай его сейчас, — шепчет он мне в ухо. — Под луной правде места нет, дождемся солнца.

Ринадо еще долго сидит за столом. Если бы не мы, понимаю я, он бы, наверное, напился. Потом он возится по дому: приносит Дирку отвар, снимающий боль; подбрасывает дров в камин, убирает со стола посуду. Простые действия, всегда успокаивающие растревоженную душу. Потом гасит лампу, и дом погружается в тягостную тишину. По потолку бродят тени, отбрасываемые огненными бликами. Я замираю, слушая размеренное дыхание Дэгу рядом. Мы-то между собой ничего не решали и ни о чем не говорили, но что-то изменилось. Сейчас это не игра на публику. И не жалость, проявленная ко мне, чтобы утешить. Он что-то решил, и это наполняет меня волнительным ожиданием.

Только приблизившись к лодке Ринадо, я понимаю, как нажился торговец, которому досталась повозка с нашими пожитками. То утлое, грязное суденышко — не чета этому надежному судну, где отполирована каждая деталь, все покрашено, просмолено, выдраено до блеска. Сразу видно, с какой любовью хозяин заботится о своей лодке.

Погода, по-прежнему, не располагает к пути: серое небо, мелкий дождь, ветер, но медлить нельзя. Из-за вчерашнего случая с порождением мы и так потеряли целые сутки. К тому же, как утверждает Ринадо, приближается сезон дождей, и тогда по реке двигаться будет опасно. Это основное русло, заполненное торговыми судами, регулярно чистят от последствий стихии. А протока предоставлена сама себе, рыбаков не заботит территория, выходящая за пределы зоны их промысла.

Мы стоим на причале, пока Ринадо разговаривает с Акве возле своего дома. Честно, после вчерашнего я не ожидала ее увидеть, но не мне решать. Я нетерпеливо тереблю шнур, на котором подвешен кошелек, и вдруг вспоминаю про письмо! Так и есть, ни монет, ни жемчуг не пострадали от проникновения в кошелек влаги, флакон с зельем в металлической оплетке уцелел после моего отчаянного рывка ползком по камням, а вот письмо размокло, чернила расплылись — ни единого слова не разобрать. Досадую на саму себя за то, что не хватило ума упрятать его надежнее, но теперь-то что!