Книга Сон-да-Ветер 2, страница 40 – Александра Глазкина

Отряд совсем небольшой: я, Дэгу и трое всадников. И один пеший… Мужчина средних лет, чье обнаженное по пояс тело испещрено многочисленными татуировками. Он выбрит наголо, что в окружении длинноволосых мужчин смотрится странно, но даже это не главное, а то, что его приковывают к заднему ободу телеги короткой цепью. Преступник? Мне становится неуютно.

— Это один из матросов с корабля, — шепчет мне Найя, — он перешел в бою на сторону врагов, когда решил, что они побеждают. Теперь его доставят в столицу, а потом выгонят за перевал!

На прощанье все многочисленное семейство Дэгу жмет мою ладонь, мама Дэгу ласково треплет по щеке, Асна осторожно поглаживает по плечу, а Найя и вовсе порывисто обнимает за шею. Мне немного жаль прощаться с этими чудесными людьми, но такова дорога — всегда кто-то остается за спиной. Если честно, мне и с Дэгу будет жалко расставаться. Я уже успела привыкнуть к уютному чувству защищенности, когда он рядом. Но, конечно, признаваться ему в этом не спешу, чтобы не ставить в неловкое положение. Я уже успеваю понять, что в этом мире ценятся поступки, а не пространные разговоры о чувствах.

И вот уже поселок остается позади, а мы выезжаем на хорошо утоптанную дорогу, идущую среди степных просторов. Солнце остается за спиной, но оно еще не жаркое, и ехать приятно. Несмотря на мои опасения, в седле я держусь уверенно, а моя лошадка бежит аккуратной трусцой, словно оберегая мои нервы от потрясений. Охранники лениво переговариваются о своем, но я не вслушиваюсь в их беседу.

Если честно, все мои помыслы сосредоточены сейчас на человеке, что вынужден почти бежать за телегой. Да, он преступник, но неужели нельзя было усадить его в повозку? Или это — разновидность наказания? Мне кажется, я чувствую его полные ненависти взгляды, которыми он сверлит нам спины. Или просто воображение разыгралось? Оглядываться я не решаюсь, но настроение портится. Ни Дэгу, ни остальные охранники не обращают на него ни малейшего внимания. Я так понимаю, что разжалованный матрос был пришлым, чужаком, в селении на берегу у него не осталось родни, поэтому его никто особо не жалеет.

Темная полоса на горизонте разрастается вширь и ввысь, уже можно различить снег на вершинах гор, и видны крепостные стены города, которые тянутся на многие мили вдоль подножия гор. Я почему-то ищу золоченные купола храмов, но потом вспоминаю, что их здесь нет. Ни церквей, ни минаретов, лишь белоснежные руины. Городских домов за стенами не видно, похоже, там просто нет высоких зданий, но чем ближе мы подъезжаем, тем четче вырисовывается на краю города силуэт врубленной в скалу башни — единственного строения, возвышающегося над крепостными стенами.

Я успокаиваюсь, думая, в том числе и о том, что бедняге за моей спиной скоро можно будет отдохнуть, наверняка босые ноги в кровь сбил. Но тут налетает ветер, и всадники, один за одним, останавливаются. Прямо из пустоты начинает идти дождь, его крупные капли под солнечными лучами рассыпают веселые маленькие радуги. Я не понимаю, чего мы ждем, пока в небе не появляется какое-то красноватое пятно, и тогда Дэгу кричит:

— Игольник! Никому не двигаться! Капюшоны надеть!

Всадники торопливо набрасывают капюшоны и запахивают плащи, приникая к лошадям, словно закрывая лица от неведомой опасности. Лошади беспокойно прядают ушами, но, сдерживаемые волей всадников, стоят на месте. Я продолжаю смотреть. Новое порождение похоже на крошечное облачко, как будто летит по небу чей-то платок, меняя направление без оглядки на ветер. Внутри него роятся какие-то красновато-розовые мушки, и выглядит оно довольно безобидно. Вот только слепой дождь, проходящий сквозь облачко, как сквозь сито, становится красным, и там, где на землю падают его капли, трава мгновенно съеживается и темнеет.