Книга Сон-да-Ветер 2, страница 68 – Александра Глазкина

— Дары? — разговаривать, глотая воду, неудобно, но зато теперь мы шагаем гораздо быстрее и веселее, и полоска на горизонте растет и ширится.

— К счастью, усмиренные стихии оставили после себя следы. Вот русалочьи слезы, речные, конечно, накапливают влагу, их специально берут с собой в дорогу, как и драконьи яйца накапливают тепло и свет.

— Как что?

— Это тоже камешки такие, круглые, их в горах добывают.

— Я видела их во дворце, у бассейна.

— Ну, да, ими можно и воду нагревать, и костер разжечь, и пещеру осветить.

Кажется, я поняла логику.

— А от земли что? Какие камни?

— От земли не камни, земная стихия более щедрая, от нее осталось много растений, которые не вянут и обладают целебным действием. Вот на побережье остросонник растет, он хорошо заживляет раны. Раньше, говорят, его нужно было долго настаивать, растирать, чтобы мазь получилась. А сейчас можно просто лист приложить — и готово!

— Откуда ты столько знаешь?

Дирк пожимает плечами точь-в-точь как князь.

— Это несложно. У отца — огромная библиотека.

Хорошо, что Сивинд считает знания такой же ценностью, как жемчуг или золото! И сына к наукам приобщает. Попади я в пустыню одна, выкинула бы русалочью слезу в песок от отчаяния или несла бы в кошельке, изнывая от жажды и не догадываясь, что спасение рядом! С другой стороны, будь я одна, мне не пришлось бы чувствовать ответственность за Дирка, как бы он ни пыжился. Я — старше, и сейчас я за него отвечаю. Веду вот его, а куда и зачем? И что мне делать дальше, когда мы доберемся до гор?

Ответ на первые вопросы в тот же день получить не вышло, увы! Горы уже хорошо видны, но дойти до них мы не успеваем, когда солнце раскаленным шаром укатывается за горизонт.

— Ты как? — спрашиваю я Дирка. — Устал?

— Немного, но лучше идти. Свет лун позволит не сбиться с пути, а ночи в пустыне холодные.

У меня ноги болят от долгой ходьбы, но я согласна с Дирком. Лучше идти, потому что если мы сделаем привал, не уверена, что найду в себе силы подняться! К тому же, у нас осталось по последнему кусочку, потом начнет одолевать жажда. А еще усталость притупляет страхи. Я сейчас думаю только о том, чтобы добраться до гор, усердно отодвигая на задворки сознания мысли о том, как мается в неведении князь. И не только он, наверное.

— А что там, в горах? — спрашиваю я Дирка. — Там живет кто-нибудь?

— Когда-то там жили люди, которые поклонялись Игнису, огненному Смотрителю. Потом все ушли, ведь после бунта стихий горы залило лавой, месторождения засыпало… Но сам Игнис обитает где-то там, у него там замок, что-то вроде хранилища. Говорят, он обучает избранных древним секретам и искусствам, накопленным веками. Позволит луна, доберемся, можно будет отправить отцу птицу, что с нами все в порядке.

Значит, про огненного Смотрителя Дирк в курсе, как и про то, что Сивинд поддерживает с ним отношения. Интересно, а про то, что Сивинд сам был Смотрителем, он в знает? Как бы мне опять не сболтнуть лишнего.

— Я одного не пойму. Если все беды начались после прихода третьей луны, если во всех бедах люди винят лунную богиню, то почему вы продолжаете использовать в речи обороты, связанные с луной: благословляете, клянетесь, обещаете?

Дирк поднимает глаза к небу, где зеркальными близнецами висят луны: молочная — убывающая, серебристая — растущая. А фоном — все тот же огромный темный диск третьей, которая не излучает сияния вообще. Такое ощущение, что она не меняется или я провела здесь слишком мало времени, чтобы метаморфозы стали заметными?