Книга Сон-да-Ветер 2, страница 77 – Александра Глазкина

— Но как…

— Не трогай ее сейчас, — тихо останавливает расспросы Дэгу. — Все обошлось. Пусть побудет так…

Я благодарна ему, тому, что он разгадал мое состояние сейчас, тихую, щемящую радость и наполненность. Если бы всегда чувствовать такое, погружаясь в стихию! Как отец живет без свободы, без ощущения полного слияния с ветром?

Дирк хмурится, но отступает. Дэгу осторожно рассыпает новую порцию порошка над камнем, прожилки вспыхивают, купол вновь наполняется и нас несет дальше, навстречу вечной зелени срединных земель. А пустыня остается позади.

От разреженного воздуха и переизбытка впечатлений Дирка клонит в сон, и вот он уже устраивается в углу корзины. Дэгу осторожно убирает его ноги подальше от огненного камня. Мне тоже хочется спать, но не хочу упускать момент пообщаться с Дэгу наедине. Глядя, как он рассыпает порошок, регулируя мощность излучаемого тепла, не могу не задаваться вопросом, откуда прибрежному стражнику известно, как обращаться с огненными предметами.

— Так кому же ты служишь, Сивинду или Игнису?

Дэгу осторожно встает с колен, поправляет амулет на шее: золотое солнце, а не хрустальную звезду, но отвечает спокойно:

— Если ты в чем-то меня подозреваешь, то зря. Я родился и вырос в горах, в селении, где чтили Игниса. Когда начался хаос, там стало очень сложно жить. Отец переправил нас на побережье, а сам остался — он управлял шахтой, где добывали золото и не мог бросить своих людей. И погиб в огне. Когда я вырос, поступил на службу к Сивинду, а потом, по его поручению, вернулся к Игнису. Если честно, я, как и многие, винил Смотрителей в том, что произошло, и хотел отомстить за смерть отца. Но, как, наверное, успела понять, Игнис умеет убеждать. Так я остался у него на время, достаточное, чтобы постичь огненное мастерство. И на остров прибыл как наблюдатель с его стороны, когда участились выбросы белого ветра, и люди стали прибывать чаще.

— Значит, ты знал, кого вы ждете? Потому и не очень удивился, когда я победила бабочку?

— Игнис предупреждал, что рано или поздно в этот мир вернется дитя Аира, обладающее его силой. Но мы не знали, кто это будет и когда.

— То есть… — я умолкаю.

Не знаю, как это сформулировать. Все это время Дэгу оберегает меня, потому что такова его миссия? Всего лишь по долгу службы? А я наивно пытаюсь разглядеть за его поведением нечто большее? Я не смогу сформулировать вопрос так, чтобы не выдать свои надежды. Вот только на что? Даже если допустить на мгновение, что я неравнодушна к Дэгу, что нас ждет? Я верну амулет и, надеюсь, вернусь домой. Я не останусь здесь, там родители, там вся моя жизнь. Я не смогу жить здесь и знать, что меня оплакивают. А Дэгу не сможет пойти со мной. Да и вообще… о чем я думаю, когда все, что нас связывает — лишь чувство долга с его стороны и неуместные фантазии — с моей… А он молчит. Как много можно прочитать в этих сумеречных глазах…

— Сейчас все мы — заложники обстоятельств, Селина, — наконец, тихо произносит он.

Вот, и понимай, дорогая, как хочешь, что кроется в этих словах: обещание и надежда или смирение и безысходность? Я поспешно отворачиваюсь, чтобы он не увидел моих слез. И остаток пути мы проделываем в полном молчании. Так вот, значит, как оно случается? Посторонний человек, на которого так хочется все время смотреть, и слушать его голос с завораживающей хрипотцой, и больше всего на свете желать прикоснуться к нему… Опомнись, Селина, тебя просто подстерегла психологическая ловушка, в которую женщины попадали испокон веков: влюбляться в своих спасителей. Это пройдет!