Книга Сон-да-Ветер 2, страница 8 – Александра Глазкина

В детстве я гордилась тем, что моя мама — самая красивая женщина из всех, кого я знаю. В подростковом возрасте, на пару лет превратившись в неуклюжее существо с острыми коленками, я завидовала ей, рыдая, что никогда не стану такой же. Позже, получив ободряющую порцию восхищения от зеркала и знакомых парней, стала испытывать смутное беспокойство. Красота вызывает не только восхищение, но и зависть, и желание обладать или, что куда хуже, разрушить чары. Не раз я замечала скользкие, липкие взгляды отцовских знакомых по бизнесу, когда они с мамой выезжали в свет.

Но, видимо, заметила это и мама, просто перестав появляться на подобных мероприятиях, ограничившись домом и узким кругом близких друзей. В маме никогда не было тщеславия или чувства превосходства. Нет, она была очень нежной, сдержанной, немного отстраненной, посвящая нам и отцу все свое время. Меня восхищало ее совершенство, но оно же почему-то стало преградой для нашего сближения.

Впрочем, может и не оно, а тот факт, что мама всерьез противилась моим увлечениям. Каждый раз, когда я уезжала в аэроклуб, она отговаривала меня от прыжков, чем только подстегивала мой азарт. Ну, да, волнуется она за меня, как все матери. Но кому станет лучше, если я засяду дома под ее крылом? Я же с ума от скуки сойду без приключений! Я и квартиру-то у отца выпросила, чтобы меньше ссориться с мамой из-за своего образа жизни. Теперь приходится перестраховываться контрольными звонками и письмами-обманками, если нашу дружную компанию заносит совсем уж в отдаленные места.

— Селина! — мама крепко обнимает меня, а я с наслаждением вдыхаю тонкий аромат, исходящий от ее пушистых волос, скрученных в тугой узел. — Ты давно здесь?

— Наверное, пару часов. Хочешь, вернусь?

— Нет, нет, — торопливо говорит она, — езжай, ты, наверное, устала. Я сама побуду.

— Нам, наверное, нужно установить график дежурств, чтобы не оставлять его надолго одного? Как часто тут бывать можно? Меня уже пару раз дергали… И, мам, я тут смотрела, у него борода отрастает…

Мама улыбается, мягко гладит меня по щеке:

— Не беспокойся, моя хорошая, я все решу. Ты просто приезжай, как сможешь, ладно? И, Селина… может, вернешься пока домой?

Видимо, мое молчание не нужно объяснять, и мама поспешно добавляет:

— Ну, хотя бы на ужин тогда приходи вечером, ладно?

— Хорошо, — поспешно соглашаюсь я, — не обижайся, мам, ладно?

— А ты, пожалуйста, осторожнее…

Мы еще раз обнимаемся, и она уходит в палату. Медленно затворяется дверь, и у меня сжимается сердце. Отец для мамы — это весь мир, каково ей сейчас? Может, все же вернуться? Но я не рискую нарушить их уединение…

Мэтт осторожно трогает меня за руку:

— Это твоя мама была? Красивая.

— Да, красивая.

— Вы очень похожи. Домой?

— У тебя еще есть время? — раздумываю я.

— Да.

— Тогда, знаешь, поехали в одно место…

Я сейчас абсолютно опустошена. Если сейчас не восстановить силы, то за ужином маму ждет заплаканная и павшая духом дочь, а этого я совершенно не хочу. И, к счастью, у меня есть проверенный способ, как вернуть себя в тонус.

— Можно? — спрашивает Мэтт, протягивая руку к приборной панели.

Я киваю, и салон заполняет негромкая приятная музыка.

— Надо же, приятно.

— Что именно?

— На моей памяти ты — первый водитель, который поинтересовался, хочу ли я слушать музыку.