Книга Конан в Гиперборее, страница 2 – Лев Прозоров

В следующее мгновение секира Конана птицей вспорхнула к стрехам амбара, а сам он грянулся навзничь, взмахнув в воздухе постолами из грубой кожи. Он попытался вскочить, но дюжина жилистых рук прижали его к земле, и дюжина холодных клинков уставились на его горло.

— Стойте, парни! — воскликнул Бьяр. — Мне пришла в голову одна шутка. Он ведь не боится гардарикийцев, правда? Ну, так и пусть дожидается их… Связанный по рукам и ногам!

Эсы встретили шутку вожака восторженным ревом. Мигом были отцеплены от поясов добротные веревки, и желтобородые воины начали обматывать ими Конана. Один их них взгромоздился при этом прямо на грудь Конана, так что ребра юного киммерийца затрещали, а в глазах поплыли красные круги. Когда они почти сомкнулись в одну багряную пелену, усидчивый эс, наконец, снял свой гранитный зад с грудной клетки Конана, и тот жадно втянул воздух — ноздрями, он не желал хлопать пастью, как выброшенная на берег форель, перед этими прихвостнями Бьяра. Впрочем, легче ему стало очень не намного. Чрезмерно усердные «няньки» так туго спеленали его, что «младенец» едва мог вздохнуть.

Сквозь медленно тающую багровую пелену надвинулся темный, косматый лик, увенчанный парой огромных рогов. Конан не вдруг узнал Бьяра в его шлеме.

— Пока, парень, не скучай тут без нас, — он ухмыльнулся. — Да, совсем забыл. — В его лапищах появилась секира Конана, и Бьяр, крякнув, сломал о колено ее рукоять. Затем он бросил обломки на утоптанный земляной пол рядом с Конаном.

— Никто не скажет, что я оставил тебя безоружного! — заржал Бьяр и зашагал к выходу. За ним двинулась вся его ватага. Вскоре их гогот затих далеко вдали.

Наконец Конан встряхнулся и взглянул по сторонам. Мысли о мести сладки, как мед, но если не воплотить их, превращаются в желчь. Настало время действовать.

Однако ни одна сага не упоминает о мстителе, спеленутом, как стигийская мумия. Поэтому первым делом следовало развязаться.

Решить это было очень легко. Труднее было сделать — эсгардские ватажники умели связывать пленных и в полной мере применили свое искусство к Конану.

Каждая рука была привязана к поддерживающему кильт поясу, ноги были скручены в щиколотках и коленях, тело поверх рук было многократно стиснуто веревками. Кроме того, какой-то чересчур грамотный эс, — к своему огорчению, Конан не помнил, кто именно, — дополнил путы простеньким, но действенным устройством, которое на юге звалось «рукой Сета». Оно представляло из себя плотно захлестнутую на горле удавку, туго натянутым шнуром соединенную со щиколотками. При малейшей попытке хотя бы сесть удавка впивалась в горло.

Осторожно поворачивая голову, Конан огляделся кругом в поисках предмета, который мог бы помочь перерезать путы. Искать долго не пришлось — у его ног лежали обломки его обоюдоострой секиры.

Конан крохотными толчками подполз к ней и попытался перерезать веревки. Ничего не получалось — секира то припадала к земле, то сдвигалась под нажимом его руки, то, наконец, опрокидывалась и отлетала. Скрипя зубами и шипя проклятия, Конан подползал к ней — и все повторялось.

Это была самая нелепая охота в жизни Конана. Он гонял секиру, извиваясь, как червяк, по земляному полу амбара, а она ускользала, упорно не желая участвовать в освобождении Конана из Киммерии.