Книга Судьба бастарда, страница 104 – Евгений Панов

Потом мы, переодетые и чистые, пошли на осмотр к врачам. Всех раненых отправили в госпиталь – ранения не были смертельными, но их нельзя было игнорировать. Я думал, что поеду с ними, но меня вызвали в кабинет начальника училища. В тот момент я даже не знал, что на меня уже давно собираются, что называется, повесить всех собак, и что мне несколько часов придётся выслушивать упреки и обвинения.

Ситуация была не из приятных. Как только я зашёл в кабинет, меня встретили начальник училища и несколько других офицеров. Лица их были серьёзными, почти хмурыми, а во взгляде было явное недовольство.

— Садиться не предлагаю, – произнёс начальник, поведя подбородком, словно ему жал шею воротник. – Ты понимаешь, что нам предстоит обсудить?

Я молчал, просто кивнув. Вопрос был риторическим. Мне сразу, как только вошёл сюда, стало ясно, что на нас свалится всё, что только можно, а оправданий наших никто не ждал.

Начальник встал, уперевшись руками в стол. Взгляд его не предвещал ничего хорошего. Он заорал:

— Ты понимаешь, что мы не можем так просто закрыть глаза на твои действия?! Ты бросил своих товарищей на поле боя! Ты оставил их тела! Ты понимаешь, что ты сделал?!

— Мы были на передовой, – сказал я тихо, но твердо. – Мы сдерживали наступление калдарийского корпуса. Мы не могли вернуться за телами. Мы просто не успели! Время и противник не дали нам шансов!

— Это не оправдание. – Начальник не отреагировал на мои слова. Он просто продолжал смотреть на меня наполненными гневом глазами – Ты оставил своих погибших товарищей и не позаботился о том, чтобы их вывезти. Ты позволил себе сделать то, что не мог позволить себе ни один офицер.

Я попытался снова объяснить:

— Мы вели бой. Мы задержали врага. Мы выиграли время для того, чтобы подтянуть подкрепления. Мы все сделали, что могли! Мы не могли бы забрать тела, потому что противник наступал с невероятной скоростью!

Но мои слова просто не доходили до них. Казалось, что они уже давно сделали свои выводы, и мои оправдания их не интересовали. По всей видимости, в столице не знали, что происходит на передовой, и их представление о войне было совершенно оторвано от реальности.

— Ты говоришь, что сдержали корпус? – прервал меня один из офицеров, сидящих рядом с начальником. – Это невозможно. Твой рапорт – это сказка для детей! Мы с этим не согласны! Вся эта история выглядит как выдумка, как фантастика, а не как реальная история.

В этот момент я почувствовал, как что-то внутри меня начинает ломаться. Я вложил в этот рапорт всю свою боль, всю ту тяжесть, которую мы пережили. Я не знал, что они думают, но мне было очевидно одно – они просто не хотят понимать.

«Вы даже не хотите слышать правду», – прошептал я про себя, но вслух не сказал. Я молчал, так как понимал, что мои слова не изменят ничего.

Мне пришлось выслушать ещё много замечаний, упреков, рассказов о том, что в столице всё устроено по-другому, и что такие, как я, должны подчиняться, а не пытаться делать что-то своё. В конце концов я покинул кабинет с тяжёлым чувством.

На выходе из здания меня остановил один из офицеров, который сначала молчал, а потом сказал:

— Мы ещё раз изучим твой рапорт. Но знай одно, в таких вещах важно не только то, что произошло, но и то, как об этом было доложено. На будущее подумай об этом. И не забывай, что на всё есть свои правила. Писаные и неписаные.