Книга Техник-ас, страница 126 – Евгений Панов

Однако всё хорошее рано или поздно заканчивается. Вот и у нас вновь начались военные будни. Мы, как и прежде, терроризировали немецкую дальнобойную артиллерию, вылетали на отражение налётов авиации на город. Эх, хороша 37-миллиметровая авиапушка по вражеским бомбардировщикам, просто загляденье. Нашу работу оценило командование Ленинградского фронта, и от имени командующего фронтом генерал-лейтенанта артиллерии Говорова и члена Военного совета фронта Жданова нашей эскадрилье была вынесена благодарность.

Увы, но командование не воспользовалось временной потерей управления у противника в связи с гибелью Ман-штейна, просто сил не хватило. Попытка форсировать Неву в районе Шлиссельбурга не удалась и привела лишь к большим потерям. Кстати, за Манштейна меня и лейтенанта Силаева наградили орденами Красного Знамени.

В середине сентября вместе с Кузьмичом выбрали время и заехали к моим. Евдокия Александровна попросила по возможности посмотреть печку перед зимними холодами. Ну а кто, как не старшина Федянин, мог сделать это лучше? Вот я и переадресовал просьбу своему технику и другу. Ну а тот и рад повидаться со своей любимицей Катюшкой, для которой у него всегда приготовлен петушок на палочке.

С печкой разобрались быстро, да и делов там было немного: лишь дымоход прочистили да кое-где промазали снаружи глиной. При этом было такое ощущение, что глины на лице у Катюшки как бы не больше, чем на печке, очень уж она нам хорошо помогала. А потом ещё и порядок с мамой наводила.

Ну а потом тётя Дуся решила нас угостить. С торжественным видом она водрузила на стол жестяную банку с американским растворимым кофе.

— Вот, ребята, угощайтесь, – лучезарно улыбалась она. (Кстати, заметил, что Кузьмич нет-нет да и посматривает в её сторону.) – Ты, Илья, говорил, что кофе любишь, вот я и купила у спекулянтов на базаре баночку. И откуда только что берут, бесово семя, – вздохнула она.

Да, я тоже уже слышал там, в будущем, как в годы блокады кое-кто даже из известных людей, приезжавших в город, выменивал у местных жителей буквально за кусок хлеба золото, картины, антиквариат. Хватало и спекулянтов, которые тоже наживались на людском бедствии. И ведь имели же они доступ к запасам продуктов.

— Ну-ка! – Кузьмич взял в руки жестянку. – Командир, а баночка-то знакомая. Вот, глянь.

Он протянул банку мне. Сверху на крышке были явно видны плохо затёртые потёки красной краски.

— Та-а-ак! – начал закипать я. – Евдокия Александровна, а вы помните, у кого вы её купили?

— Конечно помню. Там женщина была, приметная такая, у неё ещё родинка большая над левой бровью. Я ей деньги предлагала, а она увидала мои серёжки золотые и предложила на них поменяться. Ну, я и вот… – Тётя Дуся замялась. – А так, люди говорят, у неё и любые продукты выменять можно на золото. И не боится ведь, спекулянтша. – Последнее слово она почти выплюнула. – А серёжки я после войны новые куплю, ещё лучше прежних.

Мы переглянулись с Кузьмичом и одновременно произнесли:

— Кучумов, сука!

Быстро попрощавшись с ничего не понимающими хозяйками и прихватив с собой банку кофе в качестве вещественного доказательства, мы рванули на аэродром, благо полуторка, на которой мы приехали, была при нас. Надо побыстрее добраться до Данилина. Пусть он через особый отдел займётся этой сволочью-интендантом.