Книга Инженер страны Советов, страница 130 – Евгений Панов

Сказать, что я обалдел от увиденного, это ничего не сказать. Такое я только в кино в голливудских боевиках видел. Расстрел немецкого мотопатруля занял считанные секунды. Тот же Земляной даже понять ничего не успел, а я, сделав морду кирпичом, как будто подобное вижу по нескольку раз на дню, обратился ко все еще стоящим в подобии строя пленным.

— Так какого хрена вы тут стоите, вместо того чтобы бить врага? И почему вы не придушили эту мразь? — Я слегка пнул ногой лежащего и чуть заметно сучащего ногами комиссара.

Из строя, заметно прихрамывая, вышел командир в порванной и местами прожженной гимнастерке и с одной-единственной сохранившейся петлицей, в которой алели два лейтенантских кубика.

— А мы и били, пока этот, — он кивнул на лежащего, — не приказал нам сложить оружие. А что нам оставалось делать, если кругом одни немцы, а у нас ни патронов, ни снарядов, ничего? Два раза пытались в штыковую идти, чтобы вырваться из окружения, и только людей потеряли зря. А он нам сказал, что так хоть живыми останемся.

— А у врага оружием разжиться не судьба была? — Я смотрел в глаза лейтенанта.

— Он, — снова кивок на лежащего, — когда комдива убили и никого из командования не осталось, нам категорически запретил брать в руки немецкое оружие. Чтобы не было восхваления вражеского оружия. Даже приказал расстрелять одного бойца, который подобрал немецкий автомат и воевал с ним.

Я аж сплюнул, больше от злости. Ведь было же подобное и в моей истории, когда бойцам отдельные командиры и политработники категорически запрещали использовать трофейное оружие.

— Ладно, ясно с вами все. Ты только скажи, — обратился я к лейтенанту, — почему ты в таком подранном виде, а он целехонький и лощеный весь, да еще и со споротыми петлицами?

— Так я со своими бойцами в атаки ходил, а он из штабной землянки не вылезал. И петлицы он свои срезал и выбросил. Я сам это видел. И руки первый поднял, с немцами о чем-то договаривался. Они его потом назначили старшим колонны, чтобы следил за порядком.

— Вот сука! — раздалось сзади. Это Земляной не сдержался. — И что с ним делать будем?

— Что делать? — пожал я плечами. — Да ничего особенного. За нас давно все уже продумали и придумали. Расстреляем урода, и все.

Видимо, не настолько сильно я ударил лысого. Он вдруг вскочил и завопил.

— Вы не имеете права! Я полковой комиссар и выше вас по званию! Любое взыскание мне может объявить лишь старший по званию!

— А вот хрена ты угадал, что у тебя самое высокое звание! — Я с омерзением плюнул под ноги и повысил голос: — Именем советской власти! За отдачу преступных приказов на прекращение сопротивление и добровольную сдачу в плен, за сотрудничество с врагом бывший полковой комиссар… — Я сделал вид что забыл его фамилию. — Как тебя там? Хотя это не важно. Приговаривается к высшей мере социальной защиты, расстрелу! Приговор окончательный, обжалованию не подлежит и будет приведен в исполнение немедленно.

— Ааааа!!!

Бывший комиссар с воплем было бросился ко мне, но короткая автоматная очередь опрокинула его назад. Он дернул пару раз ногами и затих, а я, уже по традиции, произвел контроль в голову. Колонна стояла не шелохнувшись, в гробовом молчании.

— Что застыли? — обратился я к ним. — Думали, кто-то тут цацкаться будет? А теперь слушайте меня внимательно. Я — Шершень, командир отряда специального назначения (и пусть только кто-нибудь скажет что-то против). Кто желает своей кровью смыть позор плена, те сейчас отходят в сторону. Кто решил, что в плену ему будет лучше и он больше не хочет воевать, остается на месте и потом прикопает это дерьмо, — я кивнул на лежащий труп. — Ну а в плену у немцев вас ждут просто незабываемые впечатления. Я бы даже сказал, до самой смерти незабываемые. На размышление минута. Время пошло.