Книга Инженер страны Советов, страница 189 – Евгений Панов

— Так вот о чем я, товарищи, — как ни в чем не бывало продолжил я, пройдя к столу и усевшись на первый попавшийся стул, — из авиационных частей начали поступать многочисленные рекламации по поводу несрабатывания ваших изделий в боевой обстановке. А это означает сорванные боевые задачи, не уничтоженные техника и живая сила противника. Вы понимаете, какие в первую очередь возникают вопросы, исходя из данных фактов? И пока, — выделил я это слово, — эти вопросы возникают только у меня. До поры до времени. Вы понимаете, о чем я говорю, Федор Павлович? — Я посмотрел на моментально вспотевшего директора.

— Саботаж и пособничество врагу, — прошептал директор завода, дрожащей рукой с зажатым в ней платком вытирая лоб.

— Все верно, Федор Павлович. И пока здесь с вами разговариваю я, а не сотрудники товарища Берии, давайте разбираться в сложившейся ситуации.

— Товарищ Шершнев! — Директор буквально выпрыгнул из-за стола. — Мы приложим все силы, чтобы подобное больше не повторилось. Мобилизуем людей, подключим партийную и комсомольскую организации.

Я чуть заметно поморщился. Мобилизует он. Кого? Пацанов да женщин, которые заменили ушедших на фронт братьев, сыновей и мужей? То, что директор меня знает, не удивило: присутствовал я недавно на совещании директоров оборонных заводов.

— Толку-то, — хмыкнул стоявший до сих пор в полном молчании детина.

— Объясните, — я прекрасно увидел злой взгляд, брошенный директором в сторону рабочего, — и представьтесь, пожалуйста. Как вас зовут и кто вы по профессии?

— Так это, Сушин я, Дмитрий. По профессии, стало быть, инструментальщик, но могу и токарем, и фрезеровщиком, и сварщиком. — Рабочий, почему-то смутившись, скомкал в руках свою кепку.

— Ну так почему, товарищ Сушин, по-вашему, мобилизация не даст нужного результата?

— А некого мобилизовывать. — Он вскинул голову. И куда только смущение делось. — Одни пацанята да бабы с девками остались. Пока они научатся, времени пройдет немало.

— Вот как? — я деланно удивился. — А я-то думал, что у вас здесь много специалистов осталось, раз вы на фронт от трудностей решили сбежать. Там-то попроще будет, чем здесь. Скажет командир идти в атаку, ты и идешь, скомандует привал — отдыхаешь. А тут вкалывать надо, баб да пацанов учить, опыт свой передавать.

Сушин покраснел, как вареный рак, и опустил голову:

— Да понял я уже, понял, — пробурчал он. — Не буду больше проситься.

— Вот это правильно, товарищ Сушин. Помните, ваш фронт здесь, у станка. Здесь ваша линия обороны, и она не менее важна, чем там, где рвутся снаряды. Наша общая победа куется здесь, вами, товарищ Сушин.

В конце смены устроили небольшой митинг, на котором пришлось выступить. Я хоть и не любитель подобных мероприятий, но толк от них все же есть, особенно сейчас. После речи директора, в которой он призывал всех приложить еще больше сил, оправдать доверие и так далее, выступил я.

— Товарищи! — Я не стал подниматься на ящики, из которых по-быстрому сколотили импровизированную трибуну, тем более что мне с тростью сделать это было не очень удобно. — С фронта поступают жалобы на вашу продукцию. Много жалоб. Просто огромное количество жалоб. Не срабатывают снаряды, изготовленные вами. А каждый не сработавший снаряд — это не только выброшенные впустую деньги и сырье, это еще и уцелевший фашист, не сожженный немецкий танк, который теперь будет поганить своими гусеницами нашу землю. И ладно бы только это, но ведь это еще и убитый тем самым уцелевшим фашистом наш боец, возможно, ваш сын, брат, муж. Это раздавленный погаными фашистскими гусеницами не сожженного танка чей-то дом, а возможно, и хозяева этого дома, их дети. Поэтому каждый бракованный снаряд, не убивший фашистскую мразь, убивает наших бойцов, стариков, детей, женщин.