Книга Инженер страны Советов, страница 197 – Евгений Панов

Я успел съесть здоровенный кусок отварного мяса и запить его бокалом красного вина, когда меня позвали в палату к Сталину.

Чуть пошатываясь (слабость давала о себе знать), я подошел к кровати. Сталин был в сознании и лежал с открытыми глазами. Лицо его было бледным, с заостренными чертами. Под глазами было черно, но взгляд уже обрел былую ясность.

— Сядь, — чуть слышно прошептал он, показав глазами на рядом стоящий стул. Когда я сел и наклонился, чтобы Сталин мог говорить не напрягаясь, он продолжил: — Я знаю, что ты сделал и что тебе я обязан жизнью. Я этого никогда не забуду. Ты дал мне свою кровь, и теперь ты мне кровный брат. Знай это. А теперь иди.

Сталина перевезли на Ближнюю дачу через сутки. За это время Берия приезжал дважды и постоянно запрашивал по телефону о состоянии Хозяина. Толком нам с ним поговорить не удалось, но было видно, что он сильно встревожен. И дело было не только в обстановке на фронте, которая стала критической, но и во внутренних делах.

— Работаем. Все потом, — раздраженно бросил он, когда я попытался расспросить его.

После того как Сталина увезли на дачу, я смог выбраться домой, где перепугал своим видом Татьяну. Известие о покушении на Сталина и о его ранении и так наделало шума, едва не приведшего к панике, а тут еще я пропадал неизвестно где и заявился домой в таком виде. Пришлось долго успокаивать ее. Вроде получилось.

Информацию о произошедших событиях решили не скрывать, тем более что союзнички об этом растрезвонили едва не раньше, чем все произошло, что наводило на определенные мысли. Во всяком случае немцы и англичане сообщали о покушении почти одновременно. И те, и другие заявили о смерти руководителя СССР, но уже через несколько часов, когда Совинформбюро сообщило о том, что товарищ Сталин жив, а Молотов выступил по радио с призывом отомстить фашистской сволочи за ранение любимого Сталина, из Лондона пришла телеграмма за подписью премьер-министра Уинстона Черчилля с пожеланиями советскому лидеру скорейшего выздоровления. Часом позже аналогичная телеграмма поступила от президента США Рузвельта.

Ближняя дача Сталина превратилась в нечто среднее между госпиталем и укрепрайоном. Внутренняя охрана была усилена бойцами спецназа, внешнее кольцо, включая размещенные в ключевых местах блокпосты с БТР и БМП, обеспечивали кобринцы. Временно исполняющим обязанности начальника охраны вместо получившего тяжелые ранения Власика Берия назначил капитана госбезопасности Николая Сазонова.

Внутри работала бригада медиков во главе с Бурденко и, что меня удивило, доктором Станкевич Людмилой Васильевной, которая оперировала Сталина. К ней я и обратился с вопросом, нет ли необходимости в дополнительном переливании крови, но меня заверили, что все идет нормально, состояние товарища Сталина стабильное и постепенно улучшается. То и дело проскакивало слово «феномен».

В малой столовой проходило совещание ГКО. Так как удобный для проведения подобных мероприятий Большой зал примыкал к спальне Сталина, сейчас превращенной в больничную палату, то решили потесниться, чтобы не доставлять неудобства Хозяину и медикам. Председательствовал Молотов. Обсуждали положение на фронтах. А положение было откровенно аховым.

На Ленинградском направлении группа армии «Север», имея на острие атаки 4-ю танковую группу генерал-полковника Эриха Гепнера, смогла прорвать оборону наших войск и стремительно продвинулась на рубеж Копорье — Волосово — Луга — Дно. Тут сказались и внезапность удара, и то, что разведка откровенно прошляпила сосредоточение войск противника перед наступлением, и растерянность в командовании от известия о гибели Сталина.