Книга Однажды кажется окажется, страница 22 – Елена Рыкова

— Так, выходит, вы с Весновой однофамильцы!

Марта вспомнила, как прошлой осенью заносила Свете домой мешок с кедами, который Ребрикова забыла в спорткомплексе. Она долго шла по району, собранному из помоек – так казалось сквозь игольчатый дождь. Мусор, грязь. У Ребриковой в квартире – свисающие лохмы обоев, горы тряпок вместо мебели, жестяное ведро посередине комнаты. «Что зыришь, глаза пузыришь?» – сказала ей Света, наклонившись прямо к лицу, пока Марта заторможенно соображала, как реагировать. Правой рукой Ребрикова крутанула её, выпихнула из прихожей, левой вырвала мешок с кедами, закрыла дверь. Дверь была порванная, будто её грызла стая диких собак.

Света протянула руку сквозь поток воды, слегка сжала новенькой горло.

Девочки в соседних кабинках мылись в тишине. Никто не встревал, когда Ребрикова начинала своё, потому что все знали Светку, знали, что она не злая, что отец у неё умер от пьянства, мать спивается быстрыми темпами, знали, что она побузит и успокоится. Марта тоже намыливала руки, живот. Просто переждать, и всё. Но вдруг, к своему удивлению, вышла из кабинки.

— Свет, хорош, прекрати, – сказала она примирительно, – третья палата берёт Пролетову на поруки.

Ребрикова отпустила Рыжую, посмотрела на Марту.

— Мыло если нужно тебе, то на, – Марта протянула свой кусок, – вот ещё шампунь, зубная паста. Туалетная бумага нужна?

Света хмыкнула, и Марта поняла, что кризис пройден.

— Только мыло. – И схватила розовый кусок.

— Как пожелаете, вашество. – Марта попыталась изобразить реверанс, но поскользнулась и полетела на деревянную решётку, положенную на мокрый пол. – Ну вот, – сморщилась она под общий гогот, – заработала себе полосатые синяки.

6

Вырин положил корм в миску: рубленая говядина, замешанная с овсяными хлопьями. Хорта оттеснила его, зачавкала. Какое-то время Григорий рассеянно смотрел, как собака ест. В дверь постучали.

— Разголяшился тут, а жилка моя не пришла. – Рэна в три шага пересекла кухню. – Сгинула вслед за дитём? Ты где её бросил, паразит?

Он лениво встал с табуретки.

— Двадцать три тридцать, – Григорий глянул на часы, – дочь она ищет, про время забыла.

— Так пойдём ей напомним. – Рэна вращала глазами размером с куриное яйцо.

— «Пойдём»? – передразнил Вырин. – Думаешь, она где-то на одном месте сидит? И мы туда заявимся, скажем: «Полина Олеговна, время-то уже спать!» – а она такая: «Ох, да, забылась, пора баиньки». Так ты себе видишь?

— Что ты мне нервы расчёсываешь?

Хорта закончила ужин и радостно тявкнула.

— Детуличка, покажешь, где жилка моя пропала? – Рэна наклонилась к ней. – Пошли, моя хорошая.

Вырин со вздохом надевал рубашку.

— Не могу я её бросить, – запыханно говорила Рэна, стараясь поспевать на улице за Григорием и Хортой. – Уборку осуществляю – душа болит; в магазин направилась – душа болит; «Санта-Барбару»^[24] смотреть подготовилась – душа болит.

— По следу идёт, – Григорий показал на собаку, – морду от земли не поднимает, хвост трубой.

— Славнуличка лохматая, на неё и надежда была. Только б не бежала так сильно, а то, боюсь, сейчас меня мой инфаркт догонит.

Они вышли из города, завернули в лес. Захрустели под ногами хвойные иглы.

— С Василисиных крестин в лесу не была, а это уж пять лет как. – Рэна остановилась.