Книга Однажды кажется окажется, страница 9 – Елена Рыкова

Пока мы поживём в лагере, сказал он слуге. Здесь много детей. У них сладкие силы. Мы заберём столько, сколько нам понадобится. Но убивать больше не будем, чтобы не обнаружить себя. Мы должны быть осторожны, если хотим вдоволь наесться. Поэтому сейчас нам нужно к морю – избавиться от трупа и кофты.

4

Они шли по тропинке меж закрывшихся цветов, кустарников и камней. Возле заброшенной детской площадки повернули вправо.

— Ещё немного, – сказал Яртышников.

Луч фонаря Василия Викторовича высвечивал ровный жёлтый круг – бегущая под ногами трава. Полина держала Сонину футболку, вдыхала её запах: пшеница, морская соль, молоко. Так пахла дочкина макушка в роддоме. Слёзы высохли, бороздки стягивали щёки. Последний раз она плакала час назад, вместе с девочками в палате, разбирая дочкины вещи. Марта Веснова призналась ей про страшилки: как все они рассказали настоящие, а Соня – сказку. Детскую. Как она на спор пошла до ворот и не вернулась. Тина Мишаева слушала тихо, а потом зарыдала, утираясь кончиком толстой косы. Повторяла: «Мы не хотели». Что она могла сказать этим девочкам? Утешить их? Они были расстроены, но они были живы. Они плакали, но они плакали, сидя в тёплой комнате, сытые после ужина.

— Вот тут. – Яртышников остановился возле сосны, направил фонарик на небольшую поляну. Луч прыгал по стволам деревьев. – Собака села, потеряв след.

Оцепенение, в котором она пребывала после звонка из лагеря – пока собиралась, пока ехала – в метро, в поезде, на автобусе, содралось с неё.

Полина шла по хвойным иголкам, как по стеклу: больно. Больно. Больно.

— Жила-была женщина, и было у неё три сына, – пробормотала она.

— Что, простите? – спросил Яртышников.

Она пожала плечами:

— Ничего.

Громкий крик резанул живот:

— МАМА!

— Соня! – Она вскинулась на голос, но сразу остановилась, потому что поняла, что не знает, в какую сторону бежать. – Вы слышали? – Полина глянула на Яртышникова. – Это Соня! Она кричала!

Василий Викторович не смотрел на неё.

— Вокруг тихо, – сказал он.

— Вы мне не верите, да? Думаете, такое может показаться? Она кричала, поняли? – Полина схватила его за локоть, тут же отпустила и неуверенно побежала в темноту, прочь от Яртышникова с его фонариком и жалостью.

— Куда вы? – Василий Викторович бросился за ней.

— Соня! Сонечка! – Она металась, не разбирая дороги. – Я здесь! Ты где? Откликнись!

Ветки хлестали по рукам и лицу, оставляя розовые полоски на коже. Полина зацепилась за корень, упала. Порвала джинсы, разбила колено. Ссадина на колене горела свежим огнём. Яртышников крепко схватил её, поволок назад.

— Тише, – как с маленькой, говорил он, – всё хорошо, всё будет хорошо.

Полине захотелось вывернуться и дать ему пощёчину, но сил не было.

— О чём вы? Что будет хорошо?

Василий Викторович прислонил её к берёзе и наклонился поднять фонарик.

— Мамочка, – Сонин голос звучал тише, но ближе.

Полина посмотрела на дерево.

— Жила-была женщина, и было у неё три сына, – снова сказала она.

— Полина Олеговна, – начал Яртышников.

— Жила-была женщина, и было у неё три сына! – повторила она громче. – Тут сплошь южные деревья, да ещё и хвойные. Кипарисы, сосны. И берёза. Берёза, понимаете?

Василий Викторович молчал.

Полина обняла дерево одной рукой, а другой оглаживала ствол.