Книга Однажды кажется окажется, страница 98 – Елена Рыкова

Полина попыталась отгадать, радостная это суета или горестная, и по лицам их, по вздёргиванию рук определила: ждут чего-то. Вслед за ними она посмотрела на сосну.

Старуха Зейнеп отошла от дерева, и Полина увидела, что оплывшая часть ствола пульсирует, будто под корой бьётся большое сердце.

— Давай, давай, девочка, – сказала старуха.

Дерево заходило ходуном, кора пошла тонкими трещинами, стала похожа на деревенскую дорогу во время жары. Кто-то изнутри проделал в коре маленькую дырочку. Полина пригляделась: оттуда, извиваясь, выползал белый опарыш с розовой панцирной головкой.

Мгновенно пришло воспоминание, как жила в детстве у бабушки в старом деревянном доме, дальняя комната которого была обклеена обоями. Горький запах проволглого белья, цвет стен – серый, с вкраплениями мелких розовых цветов, и постоянное шуршание. Обои выгибались изнутри фасолевыми зёрнышками, зёрнышки собирались неаккуратными кучами, похожими на жужжащий живот пластмассового пупса. И звук этот, и натяжение обоев сводили Полину с ума до тех пор, пока однажды они не прорвались под самым потолком и из дыры не посыпались осы.

Зейнеп бросилась к сосне, принялась расковыривать кору, откидывала её кусками на траву. Куски падали, стукаясь друг о друга, как скорлупа яйца гигантской птицы. Полина увидела, что это не опарыш, а палец. Под корой оказалась рыжая женщина в лохмотьях грязной одежды, свисавшей с неё клочьями.

Безжизненным телом упала она на руки Зейнеп. Скогсры обрадованно зашелестели. Зейнеп собрала из воздуха пыльцу, дунула Вере в лицо.

Древесные ведьмы встали кружком, каждая хотела прикоснуться. По жилам их, похожим на корни, тёк к раненой скогсре сок. Они отдавали ей свои силы, и ожоги покрывались рубцами и заживали.

Вера открыла глаза, и Зейнеп осторожно поставила её на ноги. Сквозь истлевшую футболку молодой скогсры было видно дупло у неё на спине.

— Одежду принеси ей, – тихо попросила Полину старуха. – Спасибо, сёстры.

Она поклонилась ведьмам. Полуженщины-полудеревья молча поклонились в ответ и начали медленно расходиться. Вскоре они стали неразличимы в лесу: как ни вглядывалась Полина в сосны, как ни прислушивалась к шелесту ветра в ветках, больше не могла она различить их говора. Полина сбегала в палатку, судорожно отыскала в своём рюкзаке юбку и футболку, вернулась, протянула Вере. Та была бледна и слаба.

— Ты мать девочки, – сказала она, одеваясь.

— Ты сделала с ней это? Ты превратила её в дерево? – сухо спросила Полина.

— Я шла по следу Балама, – Вера посмотрела на Зейнеп, – он утащил девочку в лес. Пил её. Девочка умирала. Я обратила её, чтобы спасти. Сосна предложила мне укрыться, я вступила в неё. Но Балам опалил меня своим огнём, и, обожжённая, я не смогла отделиться от дерева. Ифрит сбежал. Это моя вина.

— Не кори себя. Другие тут постарались. – Старуха говорила устало; кожа её посерела, под глазами были глубокие круги. – Тебе пить сейчас нужно.

— Мне нужна вода, – согласилась Вера, – много воды. После того, как я напьюсь, смогу вернуть девочку.

— У палатки стоит ведро. – Сердце у Полины стучало в ушах: Вера произнесла фразу, услышать которую она уже не надеялась в последние недели. «Смогу вернуть девочку». – Я сейчас принесу воды.

5

Марта немного постояла возле библиотеки. Сложное, неприятное чувство добавилось ко всему остальному: выражение лица Ахвала в тот момент, когда он переступил по ту сторону…