Книга Дважды кажется окажется, страница 43 – Елена Рыкова

— Журчание воды всё скажет, – ответила старуха.

— Ой, да ладно тебе, бабуль. – Тима набрал ладони и смочил шею, то место, где начинают расти волосы. По телу побежали мурашки. – Какое журчание? Ты упырей из центрального отдела видела?

Зейнеп глянула на него неуверенно.

— Они простых-то слов не понимают. Вот ты знаешь, что означает, к примеру, ну… «осуществить волеизъявление»?

Старуха помотала головой.

— А это всего-навсего «захотеть и сделать». У них там всё так. Букв в документах много, а ни одного нормального слова. А ты говоришь – журчание. Ха! Наш Демерджи – опоровец, а значит, умел по их тарабарско-канцелярскому… изъясняться по сути, – он вывел последние два слова пальцем в воздухе.

— То-то я ваших инструкций не понимаю, их такой, как ты, писал. – Старуха отвернулась.

— Я сам их не понимаю. – Тима поднялся. – Если гора не идёт к Магомету… ладно, пошли!

— Куда?! – засеменила за ним Зейнеп. – Ждать надо! Сьоры никогда быстро не приходят. Поступишь, как не принято, – обидится! Ничего не скажет!

— Он старый солдат, – Соловей говорил с ней через плечо. Понял, что продолжение «и не знает слов любви» тут не подходит, и выдал глупое: – Своим не откажет.

Они шли против течения речки. Старухе, чтобы поспевать, пришлось разбудить своё лисье проворство.

Соловей озирался по сторонам. Гора брала резко вверх. Из зелёного склона росли они. Грибы с человеческими лицами. А сверху, там, над облаками, торчал этот, сфинкс, истукан с острова Пасхи, индейский идол, языческий тотем. Местные видели в нём женскую голову, Катенькой называли, но этот крючковатый нос, эти поджатые губы в дугах складок, этот отвратительный нарост на затылке… бррр.

— Тут фильм снимали^[25], – вдруг сказала старуха, – недалеко. Камень вон там, на нём актриса танцевала. Красивая.

Тима глянул на неё, скривив бровь. Вот уж не думал, что это засохшее дерево интересуется кинематографом.

— Я в кино ходила, – оправдывалась Зейнеп. – Я кино люблю.

— Какая интересная история, бабуль! – Он рыскал по кустам.

— Туда туристы ходят…

— Значит, мы не пойдём. Водяные живут в безлюдных местах, вдали от народных троп… А, вот смотри-ка!

Соловей отвалил камень – лысую голову со складчатым лицом, которая протестующе уставилась в небо. Маленькие кустарники закряхтели, вырванные с корнями, в дыру, которая оказалась под камнем, посыпалась земля.

— Как ты… – Старуха не договорила, потому что Тима уже забурился по пояс.

— Чуйка у меня, бабуль. – Он улыбнулся и исчез. Зейнеп ничего не оставалось, кроме как полезть за ним.

Это была чистая правда. Свист был не единственным талантом Соловья: он умел находить тайники и убежища. Стоило сосредоточиться, как его начинало вести. Тащило, как на поводке.

Они оказались в большой пещере. Журчала подземная река. Соловей пожалел, что не взял с собой фонарь. Он слепо жмурился после яркого света. В углу – если у пещеры вообще могут быть углы – угадывались какие-то тряпки. А вот впереди стоял вполне себе настоящий книжный шкаф. Рядом – вырубленный в скале стол и что-то наподобие стула. Когда Тима разглядел на столе бежевый бок дискового телефона, он почти не удивился. Поднял трубку: гудки. Схватил за провод – тот уходил в стену. Соловей присвистнул.

Зейнеп вдруг бросилась к воде.

Демерджи лежал на берегу, лицом вниз. Старуха перевернула его и отшатнулась: бледная кожа водяного была покрыта язвами. Тима разглядел пузыри, наполненные жёлтой жидкостью. Сьора был сильно обожжён.