Книга Дважды кажется окажется, страница 54 – Елена Рыкова

— Ну, здорова, – сказал он, глядя Цабрану прямо в глаза. – И как ты так умудрился?

Старик как ни в чём не бывало начал рассказывать. Загипнотизированные его голосом люди собирались вокруг.

Цабран забегал туда-сюда вдоль окна своей каморки. «Он со мной? Или не со мной? Мне это кажется?»

Сердце колотилось.

— Заклятие покорности, да? – продолжал чернявый. – Его ж самому вслух прочитать надо. Как тебя угораздило?

Тело Цабрана сидело на пластмассовом стуле, не меняя выражения лица.

— Да не боись ты, – ответил парень маленькому, мечущемуся взаперти Цабрану. – Старик меня не может видеть. Как и слуги его. Меня только ты видишь. Я Волак, кстати. Приятно познакомиться.

1

Гурзуф уже проснулся. Ранняя жара будила отдыхающих, гнала на пляж.

— Есть у тебя куда его положить, бабуль? – Пока несли Демерджи через лес и прыгали из портала в портал в деревьях, которые показывала Зейнеп, Соловей сто раз пожалел, что они это затеяли: сьоре нужна была вода. На воздухе его кожа стала тонкой, как папиросная бумага. Ожоги смахивали на трупные пятна. Дышал он еле-еле: будто внутри него кто-то сводил и разводил меха аккордеона, только без музыки. – Ванна?

— Бочка, – старуха кивнула на ту, что стояла под ливневым жёлобом.

— Так, ты это, давай, – они осторожно положили Демерджи под навес, увитый виноградом, – поливай его. А я пока наполню временное жилище.

— Не надо, – Зейнеп напряжённо вглядывалась в лицо сьоры. – Там вода дождевая.

Соловей глянул внутрь: поверхность затянула зелёная ряска.

— Да, невелика квартирка. Э-эх! – Он поднатужился: руки и ноги дрожали от усталости, шутка ли – тащить на себе водяного. Бочка опрокинулась на бок, по двору разлилась лужа, намочив лежанку под навесом.

— Ты что творишь, демон? – закричала Зейнеп.

— Спокойно, бабуль, – Соловей уже подкатывал «временное жилище» к колодцу. – Там грязь была. Он бы от тухлятины задохнулся.

Старуха стояла молча, уперев руки в пояс. Демерджи шевельнулся.

— Бочонок твой отдраить надо для начала, – сказал, распрямляясь, Тима. – Стенки скользкие. Развела болото. Щёточка есть какая-нибудь?

— Крылья дал тебе Господь, а разума не дал, – проворчала старуха, но за щёткой пошла. – Ты думаешь, сьоры в болотах не живут? Им там курорт. Они воду сами очищают, они на то и водяные, дурья ты башка. Мы б сейчас его сразу опустили, а теперь ещё отсрочка, пока наполнять.

— Не подумал, – сознался Соловей. Он уже чистил стенки щёткой, которую протянула ему старуха: смешной такой, похожей на половую, только в два раза меньше. – Ну, я, знаешь, решил, что больным стерильные условия нужны.

— Стерильные? – старуха не знала этого слова.

— Чистота и отсутствие микробов! Ох и натерпелся я, пока его тащил! Каждую секунду боялся, что лыжи склеит.

— Лыжи? – снова не поняла Зейнеп.

— Не важно. Я твою бочку мигом наполню. Или давай знаешь как: сразу его туда положим, а я сверху лить буду.

— Тоже верно, всё ему полегче.

Демерджи съёжился, стал пугающе лёгкий. Когда Тима закончил драить стенки, они осторожно положили его на дно бочки, Соловей поднимал из колодца ведро за ведром, поливал его, стараясь, чтобы струя не попадала на ожоги. Но сьора не уворачивался. Не открывая глаз, он подставлял больные места льющейся воде, а когда она дошла до плеч, погрузил туда голову и замер.