Книга Высотка, страница 11 – Елена Рыкова

— Нам нужно что-то или кто-то, изображающий птицу, – сказал актёр Полученков. – Чтобы дети могли взаимодействовать с ним в кадре в плане испуга.

— У Кирюши с десятого есть костюм плюшевого Цыплёнка. – Я приоткрыла свой третий глаз, глянула: – Он как раз сейчас у метро под ливнем мокнет.

— Идите. – Глазки режиссёра посмотрели на часы. – Зовите его.

— Путешествия во времени занимают много времени, – скаламбурил Полученков.

Не без облегчения махнули мы с Сашкой из трёхэтажной квартиры на поиски Кирюши, по дороге к входной двери спугнув робота-пылесоса. Устаревшую, кстати, модель: мы с папой ещё месяц назад новую протестили, она не такой трус.

— Как ты думаешь, хорошо я играю? Пацанам бы понравилось? – Сашка надевал пуховик уже в лифте, который тянул нас куда-то вбок, отчего укачивало. Саша любит поделать вид, что у него есть парни-друганы, хотя мы оба знаем, что у него одна я.

Лифт тем временем проскрипел что-то заунывное, встал в какие-то пазы и пошёл вниз. В животе ухнуло.

— Прислушайся, – говорю, – опять эта старинная песня.

За железными дверьми пели.

— Вот чёрт, – Сашка помрачнел, – а это какой лифт?

— Тот самый, – подтвердила я.

— Нам же быстро надо.

— Да и Кирюша сейчас уйдёт.

Мы замолчали, покачиваясь. Наконец двери открылись под громогласный рык.

— Ну так я и знал! – с досадой воскликнул Сашка. – Опять он нас в свои доисторические времена привёз!

Пахнуло тропической жарой. Мы сразу вспотели в перчатках и шапках. Перед нами были джунгли, сочные и влажные. Над деревьями, ростом в три пальмы, стоял тираннозавр, испуская грозный рёв. Далеко, возле горизонта, лениво и мерно покачивались маленькие головы на длиннющих шеях – брахиозавры. Небо было красное. Редкие птеродактили прорезывали облака.

— Как не вовремя! – Сашка со всей мочи жал кнопку. – Каждый раз хочу здесь прогуляться, и то мама ждёт, то в школу опаздываю. А теперь съёмки твои дурацкие.

— Да чего тут гулять, поехали дальше вниз, – я отняла Сашкин палец от кнопки, и двери сразу закрылись. – Скукотища.

Времена года в нашей высотке меняются чётко, как часы. Когда скамейки в округе сбрасывают старую кожу и покрываются свежей пахучей краской, приходит весна. Когда на Школьной улице зацветают липы, весну сменяет лето. Когда из дверей подъезда исходит поток сине-белых детей с цветами, наступает осень. А зима начинается, когда у Василия Морозова с семнадцатого этажа звенит будильник.

Василий бодрствует только в декабре. Лепит себе на подбородок подвязную шёлковую бороду и ходит по детским садам. Ему дают мешки с коробками LEGO, канцелярскими наборами, гигантскими киндер-сюрпризами, он садится на табуретку, потеет в шубу, вытирает лоб бородой, громогласно невпопад хвалит детишек, а под конец праздника выдаёт всем подарки, купленные на деньги родительского комитета. С ним его жена Морозова, она в синей шапке, к которой белые косы припаяны, изображает Снегурочку, престарелую, но румяную.

Мы с Сашей когда в садике были, они к нам все годы ходили. Ребята кричали: «Дедушка Мороз!» и «Ёлочка, зажгись!» – а мы сидели кислые, как щи. Потому что знали, что Дедушка вместе со своей Снегуркой в двести двадцать пятой живут.

В остальные одиннадцать месяцев у них спячка: в мае Морозовы не вывозят на дачу саженцы в половинках молочных пакетов, в июле не украшают кухню лентами от насекомых, в ноябре не закупают в аптеке витамин D для хорошего настроения. У Морозовых всё и так прекрасно: они спят, и лишь декабрь доставляет некоторые неудобства.