Книга Высотка, страница 61 – Елена Рыкова

— А я, значит, сама Крошечка?

Я невнимательно участвовала в этих событиях, потому что уже очень хотелось домой. Пока мы ехали по шоссе и грунтовкам, пока огибали речки и продирались сквозь садовые товарищества, я вспоминала высотку.

Одна ступенька и две урны по сторонам двери в подъезд. Справа – цифры домофона, к которым зимой прилипают пальцы. Входишь, и налево – манящие огни «Московского игромана». За лестницей и горкой для колясок стоит забытый диван, а у лифтов – портрет Римского-откопателя. Если миновать их и навалиться на тяжёлую дверь, можно попасть в подвал, где холодно и таинственно, где мы чуть не победили Лут-Лёшу, а Вовик нашёл друга.

Каждый этаж имеет свой запах. На этом пахнет котлетами, а здесь любят танцевать. На некоторых лестничных площадках – старые покосившиеся тумбочки, ненужные этажерки, скучные пыльные вещи. А на совсем других – цветы в горшках и картины в рамах. У кого-то, прислонившись к стене в мелкую кафельную клетку, стоят велосипеды, у кого-то выгнана из прихожей обувь и прикручен к потолку турник. На ухоженных этажах сделан ремонт, он как бы продолжает квартиры, несёт уют раскатанными ковровыми дорожками прямо до лифтов. На других стены остались такими, какими были в момент заселения, – светло-бежевыми, в мурашку.

Я думала о зимнем саде, о кинотеатре, о крыше, с которой смотрит на жемчужные облака профессор Белебердинов. С этой крыши видна Москва, с её Красной площадью, церквями и сталинками. А высотка летит, как длинная вытянутая ракета, как частица этой вселенной, омываемой невидимыми пятью морями, стоящей на невидимых семи холмах. И где-то в Тихом океане кричат киты.

Я мечтала, когда уже смогу войти в нашу квартиру, рухнуть на свою кровать, прижаться к стене, за которой высота и больше ничего. Но попасть домой у нас не получилось: пришлось завернуть к доктору Котафонову, потому что Сковородка срочно начала рожать.

Тяжело было расставаться с «Соником», так мы к нему привыкли, даже навигаторша Рая стала нам мила.

— Нам будет вас очень не хватать, – по-светски признался ей папа, когда выносил из «Соника» последний чемоданчик.

— Больно хотелось, – невпопад ответила Рая и всхлипнула.

Так «Соник» остался позади, понурый и обездоленный. Мы шли не оборачиваясь. Мне хотелось крикнуть ему: «Ещё увидимся!» – но я знала, что это не так, ведь папе никогда не давали испытывать что-то два раза подряд. Все его «объекты» – временное удовольствие, оно приходит и уходит, привязываться нельзя.

Пока остальные предавались сентиментальной грусти по поводу расставания с домом-фургоном, мама со Сковородкой на руках успела добежать до доктора, и через каких-нибудь пятнадцать минут наша собачка стала многодетной матерью.

Щенки Сковородки оказались на поросят похожи. Как и предсказывало УЗИ, их родилось трое: два серебряных, один кудрявый. Среди серебряных оказалась девочка. Мы со Светкой решили назвать их съедобными именами: Зефиром и Мюсли, а чёрненького – Изюмом.

Как мы и договаривались, одного Светка с Седым хотели себе. Она запросила Изюма – для разнообразия жизни. Делать нечего, мы согласились, хотя Изюмчик, со своей плоской мордой и кудряшками, был, конечно, самый милый. Но пока эти трое остались у нас, а Светка с Седым только заходили в гости проведать.